Запретная месть - Аймэ Уильямс

— Ты рушишь всё, — прохрипел он, и безумие в его глазах наконец сменилось подлинным страхом. — Поколения традиций, истинных ценностей…

— Нет. — В моем голосе зазвучало то смертоносное спокойствие, которому нас учил Джузеппе — затишье перед бурей. — Ты сам всё разрушил. В тот миг, когда предпочел власть развитию. В тот миг, когда угрожал моей семье.

Его тело обмякло, когда до него дошел весь масштаб катастрофы. По связи мы слышали, как в реальном времени рушилась его империя: бойцы оставляли позиции, наемники исчезали в ночи, даже самые верные капитаны выбирали жизнь вместо изжившей себя преданности.

— Группы захвата отступают от северного входа…

— Медицинская группа сдается…

— Все силы Калабрезе в полном отступлении…

— Сэр, — доложил Антонио с явным удовлетворением в голосе, — все враждебные силы нейтрализованы. В больнице безопасно.

Полиция прибыла как раз вовремя — еще одна деталь в нашем тщательно продуманном финале. Адвокаты Энтони бросились вперед, шурша своими дорогими костюмами с отчаянной важностью.

— Офицер, вы должны арестовать его, — один из них указал на меня. — Марио ДеЛука — вот настоящий преступник…

Шеф полиции оборвал его холодной улыбкой.

— У нас есть доказательства причастности мистера Калабрезе к торговле людьми, отмыванию денег и попытке похищения. Отойдите.

Я не удержался от ухмылки — полиция Нью-Йорка была в кармане у ДеЛука еще до моего рождения. Некоторые традиции стоило поддерживать.

Самообладание Энтони окончательно рухнуло. Он бросился вперед, и вся его лощеная изысканность растворилась в неприкрытом безумии.

— Вы не можете этого сделать! Я — Калабрезе! Это мой ребенок!

Я взглянул на Елену, ожидая увидеть удовлетворение, но на её лице застыл лед, пока она наблюдала за падением Энтони. В этот момент она выглядела опаснее любого ДеЛуки — королева, с холодным расчетом взирающая на уничтожение врага.

Потребовалось три офицера, чтобы скрутить Энтони, пока он отбивался и кричал. Его дизайнерский костюм порвался, идеально уложенные волосы растрепались, а сам он визжал, требуя, чтобы адвокаты сделали хоть что-нибудь. Зрелище было бы жалким, если бы я не помнил его угрозы в адрес моей семьи.

Когда всё закончилось, Энтони Калабрезе — наследника, верившего, что кровь важнее любви, — увели в наручниках. Его империя лежала в руинах, наследие было уничтожено, а одержимость традициями в итоге стоила ему всего. Некоторые люди сами куют свою погибель, заявляя при этом, что защищают традиции. Некоторым урокам можно научить только в наручниках.

Когда мы наконец остались одни, выдержка Елены дала сбой. Слезы покатились по её лицу — напряжение долгих месяцев наконец отпустило.

— Всё кончено, — прошептала она. — Действительно кончено.

Я обнял их обеих, поцеловав её в волосы.

— Мы в безопасности, — пообещал я. — Все мы.

Она взглянула на меня, и в её умных глазах светилась нежность, которой я никогда прежде не видел.

— Хочешь подержать свою дочь? — мягко спросила она. — Стеллу Марию ДеЛука?

У меня перехватило горло от этого имени — не просто женской версии моего собственного, а фамилии ДеЛука. Она дала нашей дочери мою фамилию, выбрав мою семью вопреки крови. Этот жест значил больше любой победы, одержанной этой ночью.

Дрожащими руками я взял Стеллу из рук Елены. Она невероятно крошечная, невероятно совершенна — темные ресницы на розовых щечках, крошечные губы и нежные пальчики, которые умудрялись с удивительной силой сжимать мой большой палец. Маленький ангел, который каким-то чудом стал моим вопреки биологии, вопреки традициям и всему, что старая гвардия твердила о крови.

— Привет, маленькая звездочка, — прошептал я, прижимая её к себе. — Я твой папа. И я обещаю, что всегда буду тебя защищать. — Я всматривался в её идеальное личико, чувствуя, как окончательно и бесповоротно влюбляюсь. — Вообще-то, я построю для тебя башню. Никто и никогда не будет достаточно хорош для моей принцессы…

Елена хлопнула меня по руке, закатив глаза.

— Ей еще и часа нет, а ты уже планируешь запереть её под замком?

— Само собой. — Я усмехнулся, не в силах отвести глаз от нашей дочери. — Нужно начинать пораньше. Никаких свиданий до тридцати лет.

— Ты невыносим, — простонала Елена.

Глядя на то, как Стелла спала у меня на руках, и чувствуя, как Елена в изнеможении прижималась ко мне, я понимал: мы выиграли нечто более ценное, чем любая территория или власть.

Мы отвоевали наше будущее. И я собирался посвятить остаток жизни его защите.

В следующие несколько часов наша палата заполнилась союзниками, а отчеты подтвердили полный крах Энтони. Первой появилась Шиван — безупречная в Шанель и туфлях от Кристиана Лабутена, ни один рыжий волосок не выбился из её прически. Казалось, она направлялась на заседание совета директоров, а не координировала разгром одной из самых опасных семей Нью-Йорка.

— Всё кончено, — доложила она. Её дизайнерский костюм остался девственно чист, несмотря на события этой ночи. — Каждая группа захвата нейтрализована, все сторонники старой гвардии либо сдались, либо уничтожены. Мы победили.

Она перевела взгляд на Стеллу в моих руках, и её привычная резкость на мгновение смягчилась.

— Ну что-ж, — произнесла она так, будто эти слова причиняли ей физическую боль, — с ребенком ты кажешься человеком, ДеЛука.

Я приподнял брови, а у Елены отвисла челюсть.

— Ты только что сделала Марио комплимент?

— Не обольщайся, Елена. Это только потому, что здесь младенец, — Шиван пренебрежительно махнула рукой. — Это мой единственный добрый комментарий за весь год.

Елена прикрыла рот рукой, подавляя улыбку.

— Хочешь её подержать?

Я защитнически прижал Стеллу к себе, придя в ужас от мысли, что передам свою драгоценную дочь ирландской королеве.

— Ни за что, — прошипел я Елене.

К счастью, Шиван не выглядела обиженной. Напротив, её лицо скривилось от отвращения.

— Я пас. Дети — не для меня. И не в моих интересах, — она наклонилась, чтобы поцеловать Елену в щеки. — Я буду на связи. У нас еще много работы.

— Могу я хотя бы рассчитывать на декретный отпуск? — с надеждой спросила Елена.

Смех Шиван отозвался эхом, когда она направилась к двери, а её шпильки застучали по больничному кафелю.

— Я серьезно насчет декрета, — сказала мне Елена, нахмурившись и глядя на дверной проем, где исчезла Шиван.

Я фыркнул, по-прежнему баюкая Стеллу так, словно кто-то мог её похитить.

— Дьявол работает усердно, но Шиван О'Коннор работает еще усердней.

В дверь постучали, и в проеме показался Маттео — мой брат выглядел изможденным, но всё еще опасным. Его взгляд задержался на мне со Стеллой на руках; выражение его лица изменилось, когда он