Родовая нить судьбы. Тайна леди Эвелин. Часть 1 - Elen Bergman

Эвелин подошла ближе, и они потянулись к ней — оба сразу, словно знали. В груди разлилось что-то тёплое, непривычное и болезненно родное.

— Грязно, — сказала она негромко, но твёрдо. — Здесь должно быть чисто.

Кормилица вскочила, испуганно прижимая руки к фартуку.

— Миледи… дети здоровы, клянусь…

— Я вижу, — ответила Эвелин мягче. — И хочу, чтобы так и оставалось.

Она подняла Оливию, прижала к себе. Девочка тут же уткнулась носом ей в грудь, зафыркала. Лиам завозился, требовательно загукал.

— Принесите тёплой воды, — распорядилась Эвелин. — И чистые пелёнки. Здесь всё вымести и вымыть. Сейчас же.

Она уловила взгляд кормилицы — настороженный, недоверчивый. Но возражений не последовало.

Эвелин уселась на лавку, прижимая обоих по очереди. В памяти всплывали обрывки — не её, но словно бы доступные теперь: дети уже не насыщаются одним молоком. Годик. Зубы. Пора подкармливать.

Каша…

Козье молоко…

Без масла пока.

Мысли текли уверенно, как будто кто-то подсказывал изнутри.

— Кашу на козьем молоке, — сказала она, не глядя. — Жидкую. Для детей. Без масла.

Кормилица моргнула.

— Миледи… так не принято…

Эвелин подняла взгляд. Спокойный. Непримиримый.

— Теперь будет принято.

Из детской она вышла позже, убедившись, что окна приоткрыты, очаг вот-вот разгорится, а полы уже метут. Лёгкая усталость навалилась, но отступать было нельзя.

Покои леди Фионы находились рядом. Дверь была закрыта, у порога стояла служанка.

— Жар, — шепнула та. — С ночи.

Эвелин вошла.

Комната была полутёмной, занавеси плотно задёрнуты. Воздух — тяжёлый, затхлый. Леди Фиона лежала, беспокойно метаясь, лицо пылало. Женщина, некогда властная и жёсткая, сейчас выглядела маленькой и уязвимой.

— Окна открыть, — приказала Эвелин сразу. — Но не сквозняк. Очаг — разжечь после.

— Миледи… — начала было Агнес, возникшая у двери.

— Сейчас, — отрезала Эвелин.

Она подошла к постели, коснулась лба Фионы — жар. В памяти всплыло простое, земное знание.

— Воду с уксусом, — сказала она. — Тёплую. И чистые полотна.

— Зачем? — недоверчиво спросила Агнес.

— Сбить жар, — ответила Эвелин. — Если хотите, чтобы она пережила эту горячку.

Она сама обтерла Фиону, осторожно, не причиняя боли. Женщина застонала, потом дыхание стало ровнее.

— И отвары, — добавила Эвелин. — Когда будут готовы, — для всех. Особенно для леди Фионы.

Когда она спустилась вниз, замок уже менялся. Где-то скребли полы, где-то хлопали окна, запах старости отступал, вытесняемый дымком и свежим воздухом.

На кухне кипела вода. Женщины, переглядываясь, бросали в котлы травы, принесённые с огорода. Тимьян и шалфей отдавали горечь, крапива — зелёную свежесть.

— Всё вымести и вымыть, — напомнила Эвелин. — И здесь тоже. Не торопясь, но тщательно.

Агнес молчала, сжав губы. Она привыкла быть хозяйкой здесь. Привыкла, что навязанная жена — тихая, покорная, незаметная. И теперь смотрела с неприязнью.

Эвелин встретила её взгляд спокойно.

— Это дом моего мужа и моих детей, — сказала она негромко. — И я не позволю ему гнить.

Слуги слушали. Кто-то с сомнением, кто-то с осторожной надеждой.

Она прошла дальше, отмечая про себя: вода есть — из колодца, нужно чаще менять. Птичник небольшой, но яйца свежие. Молоко, мясо, мука, крупа, рыба — всё приходит из деревень клана, значит, голода нет. Есть возможность лечить. Есть возможность навести порядок.

Эвелин остановилась у окна. За стенами замка ранняя весна уже брала своё — зелень поднималась, трава тянулась к свету.

Начнём здесь,  — подумала она.

И не отступим.

И впервые с момента пробуждения она не почувствовала страха.

Глава четвертая: 1047 год. (За два года до того, как душа Ирины перенеслась в тело Эвелин.)

1047. Йенн.

Я не должен был становиться главой клана.

Я был воином, которому достаточно знать, где враг и за кого поднимать меч. Я родился вторым сыном и никогда не тянулся к власти. Старший брат, Эд, был создан для неё: рассудительный, твёрдый, уважаемый. Он умел говорить с людьми и держать слово. Я же умел держать удар и идти вперёд.

Всё изменилось в тот год, когда граница снова вспыхнула.

Беспорядки, вылазки, кровь. Эд поехал улаживать дело сам — вместе с Лиди, своей женой. Она была беременна, но упряма и не желала оставаться в стороне. Они не вернулись.

Так я стал тем, кем быть не хотел.

Клан принял меня — потому что другого выбора не было. Король утвердил — потому что порядок на границе требовал жёсткой руки. А потом пришёл приказ, от которого не отказываются.

Брак.

Мне было двадцать шесть, когда королевская печать легла на пергамент. Брак был заключён по высочайшему повелению — ради утверждения королевского порядка и усмирения неспокойной границы между Альбой и Англией. Дочь английского лорда, богатое приданое, союз, который должен был связать земли крепче, чем любые клятвы.

Я подчинился.

Но до того вечера, когда всё стало окончательно необратимым, я поехал к Айрен.

Дом Айрен стоял в стороне от замковых стен — небольшой, ухоженный, всегда тёплый. Там пахло чистотой, свежим хлебом и чем-то ещё… спокойствием. Айрен умела быть хозяйкой. Вдовой она стала рано — её первый муж был стар, жаден и жесток. Она пережила его и выжила. И сделала выводы.

Она была моложе меня — двадцати пяти лет, светловолосая, с пышными формами и вздёрнутым носиком. Родинка над верхней губой придавала лицу что-то насмешливое. Губы, пожалуй, были тонковаты, но это не портило её — Айрен брала не нежностью, а уверенностью.

Она открыла дверь, едва я постучал.

— Ты пришёл, — сказала она, будто знала заранее.

Я не стал объяснять. Она и так всё чувствовала.

Айрен закрыла за мной дверь и задвинула засов. Звук был слишком громким в тишине дома. Она сняла с меня плащ, не спеша, словно это был не жест заботы, а право.

— Ты устал, — произнесла она тихо.

Её пальцы скользнули по плечам, по груди — проверяюще, уверенно. Она прижалась ближе, и я почувствовал тепло её тела, её дыхание у шеи.

— Айрен… — начал я.

— Потом, — перебила она и поцеловала.

Её поцелуи не спрашивали. Они брали. Она отступала шаг за шагом, ведя меня за собой, пока край постели не упёрся в ноги. Огонь в