Неприятности с нами - Кэт Т. Мэйсен

— Любить не того человека — одно из величайших наказаний в жизни.

— Ты говоришь мне, — я убираю руку от ее прикосновения, потирая лицо, чтобы избавиться от кошмара.

— Ты и я, — говорит она почти с болью. — Мы одинаковые. В плену своих неверных решений. Посмотри на нас сейчас. Мы несчастны в каком-то баре с самым медленным обслуживанием. Как будто он не знает, что нам нужно напиться по-настоящему и быстро.

Я хихикаю и радуюсь смене настроения.

— Знаешь что? Давай уберемся отсюда, — предлагаю я, заскучав от окружающей обстановки. — Я могу найти место получше, чтобы утопить наши печали.

— Веди, — Эшли с улыбкой кивает. — прости, я даже не спросила, как тебя зовут?

— Уилл Романо, — говорю я ей. — Но ты можешь называть меня просто своим рыцарем в сияющих доспехах.

Она со смехом закидывает руку мне на плечо, когда я бросаю ей еще купюры, чтобы покрыть наши напитки, а затем беру ее за руку, чтобы покинуть это богом забытое место. Отель «Дорчестер» находится всего в одном квартале от нас. Я останавливался там много раз и знаю менеджера, поэтому уверен, что нас обслужат так, как мы того заслуживаем.

Мы проводим ночь, выпивая, смеясь над историями, которые мы оба рассказывали. Во многих отношениях общение с Эшли заставляет меня тосковать по дому. Четыре года я прожил в Лондоне, изредка навещая родителей, и даже не подозревал, насколько одиноким стал. Эшли быстро признается в том же, что и я: она жила здесь последние два года и не чувствовала, что обрела дом.

По мере того как затягивается ночь, наши слова становятся все более невнятными, а разговоры — все менее серьезными и все более спорными. Она болеет за «Миннесоту Твинс», что не может конкурировать с моим горячим приверженцем «Янкиз». Мы чередуем споры с приступами смеха, и когда бармен предупреждает нас, что бар уже близок к закрытию, я предлагаю вернуться в комнату.

Мы оба нуждаемся в том, что происходит в комнате, одинаково отчаянно желая забыть о своих ошибках и потерять друг друга в пылу момента. Здесь нет ожиданий, нет стен, которые нужно разрушить. Мы — два человека, скорбящие о потере любимого человека и использующие эту боль для разжигания страсти между нами.

Где-то ранним утром губы Эшли касаются моих. Это мягкий поцелуй, ничего сексуального или настойчивого. Я вздрагиваю, не в силах открыть глаза, мои мышцы устали и изнемогают от похмелья.

— Спасибо, Уилл, — шепчет она, поглаживая мое лицо. — Прошлая ночь — это именно то, что мне было нужно. Пришло время жить дальше, и спасибо тебе за то, что дал мне уверенность в себе.

И, как ночной вор, она исчезла.

Не осталось ни номера, ни способа связаться с ней, чтобы выразить свою благодарность. Может, Эшли Стоун и дала мне то, в чем я нуждалась, но при свете дня все возвращается, и кошмар продолжает преследовать меня.

Рядом со мной пищит телефон. Я отвожу экран, чтобы сфокусироваться, — зрение у меня слабое и затуманенное. Там дюжина уведомлений: электронные письма, текстовые сообщения, пропущенные звонки. Ничего важного для меня, пока я не замечаю то, которого ждал.

Оно от Ричарда Макгрегора — моего адвоката.

Ричард: Ваше желание исполнилось. Совет был уведомлен о вашем намерении вернуться в Штаты.

Мои глаза снова просканировали сообщение. Я должен быть счастлив: я возвращаюсь домой. Больше никакого унылого Лондона и постоянно ноющих людей. Вернусь к обычному спорту, а не к этому так называемому футболу, в который, как они утверждают, они играют, и который действительно является футболом.

Это именно то, чего я хочу.

И все же мысли мучают меня — порочный круг говорит мне, что я не тот, кто ей нужен. Амелия Эдвардс выбрала другого.

За последние четыре года она не позвонила и не прислала ни одного сообщения.

Похоже, я ничего для нее не значу.

Боль в груди распространяется по всему телу, причиняя душевные страдания. Что это за человек? Я горжусь тем, что я сильный, никогда не позволяла никому подрывать меня или мои решения. Я стал таким успешным, позволив людям обходить меня стороной. Я знал, что люди боятся меня и той силы, которой я обладаю, так какого хрена я теперь сомневаюсь в себе?

Амелия не любит его. Она обещала мне, что это буду только я.

Сжав челюсти и разгорячив щеки, я быстро отвечаю Ричарду и сообщаю, когда именно вернусь домой.

Есть только один способ узнать, что чувствует Амелия, и скоро я посмотрю ей в лицо и спрошу, почему она выходит замуж за человека, которого не любит.

Третья глава. Лекс

Давненько я не посещал Лондон.

Место, которое я когда-то называл домом, почти всю жизнь назад.

Воспоминания о пребывании здесь довольно неприятные. Я пристрастился к власти — к той самой, которая заставила меня стать миллиардером в возрасте до тридцати лет. Конечно, мой дед оставил мне бразды правления своей компанией. Однако за короткое время она выросла до немыслимых размеров, и все потому, что я рисковал. Я был неудержим, мне нечего было терять. Мое эго и самооценка стали зависимы от власти и авторитета, которыми я обладал. Я был человеком, которого хотели все, кроме единственного человека, который имел значение.

Это был обоюдоострый меч. Я был один, и сожаления цепью висели у меня на шее. Я совершил величайшее преступление, разбил женщину, в которую влюбился, бросил ее, не попрощавшись, не объяснив ни единой причины.

Я был чертовым трусом.

Каким бы богатым или успешным я ни стал, все это не отменяло того, что я сделал, причинив боль Шарлотте.

Мы оба были так молоды, глупы в своих намерениях, влюблены, не заботясь о том, кому причиняем боль вокруг. Такая любовь, которую некоторые могут назвать сильной, может быть и разрушительной.

Она разорвала нас на части, слишком сильная для наших юных сердец. Меня разрывало чувство вины, как и ожидания, возложенные на меня отцом, что я пойду по его стопам и стану врачом. Это были годы боли от осознания того, что я поступил неправильно, и самое ужасное, что у меня не было возможности извиниться.

Шарлотта исчезла, ее невозможно было отследить, словно она никогда не существовала и была плодом моего воображения.

И вот я использовал эту боль, чтобы стать магнатом. Лондон — мой сообщник в то время — имел к этому самое непосредственное отношение. Я был вдали от воспоминаний, жил другой жизнью, без семьи, которая напоминала