Попаданка в тело ненужной жены - Юлий Люцифер

— Потом вы встали из-за стола. Очень тихо. И ушли. А ночью вам стало плохо. Лекарь сказал, что это нервный срыв и слабость. Но… — она снова замялась.

— Но?

— Простите, госпожа, но мне показалось, вы не просто плакали.

— А что?

— Вы будто… прощались.

Я медленно повернулась к зеркалу.

Лицо в нем было красивым. Молодым. Тонким. Но сейчас я вдруг увидела в нем не только чужую внешность, но и остаток отчаяния. Не в чертах, а глубже — в общей усталой прозрачности взгляда, в слишком бледных губах, в том, как будто даже тело привыкло занимать меньше места, чем ему положено.

Эвелина.

Ненужная жена.

Заслужить любовь.

Помнить свое место.

Очень похоже на мою прошлую жизнь, только в дорогой оправе.

Я подошла к зеркалу ближе. Провела пальцем по кольцу с синим камнем. Посмотрела на свое — ее — отражение.

И неожиданно очень четко поняла одну вещь.

Как бы я сюда ни попала, обратно меня пока никто не собирается отправлять.

Значит, это и есть моя реальность.

А если так, то у меня есть только два варианта.

Либо сломаться вслед за той, кто жила здесь до меня.

Либо стать для всех их худшей неожиданностью.

Я обернулась к Мире.

— Мой муж здесь?

Она вздрогнула.

— Его светлость? Да, госпожа. Он вернулся с рассветом из охотничьего крыла. Сейчас, должно быть, в кабинете или в зале для завтрака.

— Отлично.

— Госпожа?..

— Помоги мне одеться.

Она моргнула.

— Сейчас?

— Да. Сейчас.

— Но… вы только очнулись. Лекарь велел вам отдыхать. И если его светлость узнает, что вы…

— Мира.

Она осеклась.

Я сама удивилась тому, как твердо прозвучал мой голос. Без истерики. Без дрожи. Без просьбы.

— С сегодняшнего дня я больше никого не буду спрашивать, что мне можно, а что нельзя. Особенно в собственных покоях. Особенно в собственном браке.

Горничная смотрела на меня, не веря своим ушам.

И, кажется, впервые — с надеждой.

— Какое платье прикажете подать? — тихо спросила она.

Я повернулась к шкафам, у которых уже успела заметить створки из темного дерева с серебряной инкрустацией.

— Не знаю, что здесь носила прежняя… — я запнулась на полуслове, но быстро исправилась: — что я носила раньше. Но сейчас мне нужно не платье для больной жены и не траур по чужому презрению.

Я встретилась взглядом со своим отражением.

— Мне нужно то, в чем он не узнает женщину, которую привык ломать.

Мира сглотнула.

— Да, госпожа.

Она поспешно метнулась к гардеробу, а я подошла к окну и отдернула край тяжелой шторы.

За стеклом лежал совсем другой мир.

Серое зимнее небо. Каменные дорожки, припорошенные инеем. Темные деревья в саду, подстриженные слишком ровно, почти строго. Башни и стены огромного поместья, напоминавшего смесь дворца и крепости. Вдали виднелись конюшни, флигели, высокая кованая ограда. По двору шли люди в темной одежде. Где-то проехала карета.

Все это было настоящим.

Слишком настоящим.

Я прижала ладонь к холодному стеклу.

— Ну что ж, — прошептала я так тихо, что даже Мира не услышала. — Один бывший уже показал мне, чего стоят слезы. Посмотрим, что будет с этим мужем, когда я перестану быть удобной.

Где-то глубоко внутри снова шевельнулось чужое чувство. На этот раз не боль.

Слабая, почти неощутимая искра.

Будто сама Эвелина — или то, что от нее осталось — услышала меня.

И согласилась.

Глава 3. Ненужная жена

Пока Мира вытаскивала из шкафа одно платье за другим, я молча наблюдала.

Точнее, пыталась наблюдать спокойно.

На самом деле меня продолжало потряхивать. Не так, чтобы это было видно со стороны, но внутри все дрожало мелкой, противной вибрацией. Мир слишком резко сменил декорации, а я еще не успела понять, где тут выход, кто написал сценарий и почему мне снова досталась роль женщины, которую не любят. Может, у вселенной просто скверное чувство юмора.

Платья, которые Мира раскладывала на кровати, многое говорили о прежней Эвелине.

Нежные оттенки. Кремовый. Бледно-розовый. Серебристо-голубой. Много кружева. Много тонкой вышивки. Закрытые вырезы. Длинные рукава. Силуэты мягкие, почти воздушные. Ни одного агрессивного цвета. Ни одной вещи, которая говорила бы: «Я здесь хозяйка».

Все шептало одно и то же: будьте тихой, будьте красивой, будьте удобной.

Будьте незаметной.

Я провела пальцами по одному из платьев — из тончайшего шелка, очень дорогого и очень бесполезного для женщины, которую в собственном доме считают лишней.

— Она всегда так одевалась? — спросила я.

Мира замерла.

Похоже, мои внезапные вопросы в третьем лице уже начали казаться ей опасной привычкой.

— Простите, госпожа?

— Я, — поправилась я. — Я всегда носила только это?

— В основном да. Его светлость… — она запнулась, но все же закончила: — предпочитал спокойные цвета.

Я медленно подняла на нее взгляд.

— Он предпочитал?

— Да, госпожа.

— А я?

Мира не ответила. Не потому, что не хотела. Просто, кажется, вопрос был слишком странным для дома, где желания жены давно никого не интересовали.

Я криво усмехнулась.

— Понятно.

Она опустила глаза.

— Иногда вы просили что-то темнее. Или… ярче. Но ваша свекровь говорила, что вам не стоит привлекать лишнее внимание.

Очень хорошо.

Значит, тут работали слаженно. Мужу — тихую жену. Свекрови — удобную невестку. Дому — бесцветную хозяйку, которая занимает меньше места, чем ваза с цветами в коридоре.

— Есть что-нибудь темное? — спросила я.

Мира быстро кивнула и, поколебавшись, вытащила из глубины шкафа платье, которое явно лежало отдельно от остальных.

Темно-зеленое. Почти черное в тени. Без лишних оборок, с плотным лифом, длинными узкими рукавами и умеренно открытым воротом. Ткань была тяжелее, чем у остальных, линия талии четче, а сам фасон — строже. Не вызывающий, но собранный. В таком платье женщина не растворялась в интерьере.

—