Изысканные манеры леди Мильтон - Анастасия Волжская

— Приятно познакомиться с вами, миледи. — Ханна подхватила юбки и присела в вежливом реверансе. Идеальном.

Я только хмыкнула про себя. Похоже, лорд Хартли и дома никому не давал спуску.

По желанию старшей леди Хартли мы сели за стол, не дожидаясь возвращения хозяина дома. Я разрезала пирог. Юная Ханна пододвинула бабушкино кресло к столу и разлила чай, не сводя с меня восторженного взгляда. Сперва девушка вела себя сдержанно, но вскоре расслабилась, почувствовав, что я не такая суровая поборница правил, как ее дядя.

— Первый бал — это, должно быть, так волнительно. А мне еще только предстоит выйти в свет.

— Мы с Чарльзом планируем представить Ханну двору, — поделилась пожилая леди. — Полагаем, через два-три года это станет возможным. Не так-то легко обеспечить девушке хороший старт в жизни — со всеми этими выездами, платьями и необходимостью на целый сезон снимать дом в столице. Ну да вы, миледи, наверняка знаете об этом куда больше меня.

Не дожидаясь ответа, старушка пустилась в пространные рассуждения о том, как проходили столичные сезоны во времена ее молодости: еженедельные балы, визиты женихов, ухаживания, симпатии и не менее полудюжины помолвок к Юллю, который во время правления Его Величества Готфрида был заменен Зимним королевским балом.

Нам с Ханной оставалось лишь слушать, вежливо кивая. Но если мне и правда было интересно, то юная леди Хартли явно чувствовала себя неловко. С непринужденным изяществом держа двумя пальцами чашечку, она то и дело поглядывала на меня, пока наконец не решилась заговорить.

— Леди Мильтон. — Она наклонилась ко мне, зашептала тихо. — Мне бы хотелось поделиться с вами…

— Ханна Хартли, — одернула внучку старушка. Хоть видела пожилая леди не слишком четко, слух у нее явно был отменным. — О чем это вы там шушукаетесь? Не досаждай нашей гостье. Веди себя прилично, как учил Чарльз.

— Наш разговор в высшей степени благопристоен, бабушка, — слегка покраснев, чинно ответила младшая леди Хартли. — Я просто хотела показать леди Мильтон кое-что наверху, пока дядя не вернулся. Ты же не будешь против, если мы немного посекретничаем?

— Только недолго, — ворчливо откликнулась пожилая леди.

— Конечно.

***

На втором этаже дома располагалось всего две спальни. В одной жил сам лорд Хартли, в другой — его племянница. Старшей леди Хартли, как поделилась Ханна, было тяжело подниматься по крутым ступенькам, и для нее в гостиной отгородили ширмой закуток с трюмо и кроватью.

Комната, куда меня пригласили, оказалась крохотной, а из-за громоздкой мебели в ней и вовсе было почти не развернуться. Но мне сразу бросились в глаза книги — единственные новые предметы, если не считать переброшенного через ширму платья, — рядком выстроившиеся на подоконнике.

Как оказалось, именно их леди Хартли и собиралась мне показать.

— Вот. — Добравшись до подоконника, она протянула мне один том, утыканный закладками. — Я одолжила это у дяди Чарльза. Правда, интересно? А вы увлекаетесь наукой?

Я открыла книгу на первой же заложенной странице — и обомлела. На чертеже был изображен маятник, а выделенные графитовым стержнем абзацы описывали вращение подвешенного к нитке груза. Я помнила эти формулы. Именно по ним мы с лордом Хартли высчитывали траекторию движения юбки при выполнении фигур вальса.

Сердце дрогнуло. Я, конечно, догадывалась, что гувернер готовился к нашим необычным урокам, но увидеть это своими глазами... Заметки, закладки, расчеты на полях. Казалось, будто лорд Хартли был увлечен не меньше, чем я, поддерживая мою страсть к новым знаниям.

Из желания досадить ненавистному двуличному наставнику родилось нечто особенное, удивительное, что разделяли только мы двое, а теперь с интересом открывала для себя и младшая леди Хартли.

— Как вы думаете, — вырвал меня из задумчивости ее голос, — можно ли надеяться, что я смогу при дворе отыскать такого же мужа, как дядя Чарльз? Кого-то, кто понимает меня. Родственную душу.

— Признаюсь честно, Ханна… — Я не сдержала вздоха. — Мне тоже хочется на это надеяться.

Она вдруг посмотрела на меня с хитрым прищуром.

— Знаете, он иногда рассказывает нам о вас. Не так много, как мне бы хотелось, но все же достаточно, чтобы можно было составить свое мнение.

— Правда? — Я напряглась. В памяти немедленно всплыл подслушанный Робом разговор. — И что же?

— Что никогда не встречал никого, похожего на вас. И, зная дядю, мне кажется, что это комплимент.

Я не нашлась, что ответить. Верилось с трудом…

Или все-таки верилось?

ГЛАВА 5

Я провела прекрасный, удивительный день с семьей лорда Хартли. Мы с Ханной спустились в гостиную как раз к возвращению хозяина дома. Вместе вновь сели пить чай, много беседовали. Пожилая леди Хартли продолжила рассказывать истории из своей молодости, когда в Аррейне правил совсем другой король, окружавшая нас мебель еще стояла на законных местах в родовом особняке, а его хозяйка была молода, здорова и блистала на балах яркой белокурой звездочкой. Ханна делилась впечатлениями о школе, где ее дядя вел часть уроков. Лорд Хартли все больше молчал, но в этой тишине чувствовалась любовь к матери и гордость за достижения племянницы.

Я тоже старалась не ударить в грязь лицом, продемонстрировав все, чему учил меня гувернер. И хоть какая-то несносная часть меня и шептала, что сейчас самое время назло лорду Хартли шокировать обеих леди скабрезной шуткой о двух солдатах и маркитантке, я отогнала от себя эти дурные идеи и вместо этого описала парочку наших занятий. Ярко, легко, с толикой юмора. Ханна хихикала, прикрываясь ладошкой, леди Хартли благосклонно улыбалась. А сам лорд Черствый Сухарь смотрел на меня как-то странно, и от его взгляда, далекого от прежней сухости и черствости, у меня тревожно стучало сердце.

Тот день изменил все. На следующих уроках я начала замечать в гувернере то, чего не видела раньше. Не раздражение, а сдержанный юмор. Не холодность, а профессиональную дистанцию, которую он соблюдал, как того требовал долг наставника.

Мне же хотелось иного. Большего.

Некоторое время спустя я вдруг осознала, что думаю о лорде Чарльзе куда чаще, чем раньше. И совсем не так, как тогда, когда развлекалась, разрабатывая способы мести.

Ненависть сменилась растерянностью и недоумением. Я больше не понимала ни себя, ни собственных чувств. Я так привыкла презирать лорда Хартли за высокомерие и презрение ко мне, что не сразу осознала: ни того ни другого больше не было и