Турецкая (не)сказка для русской Золушки - Иман Кальби

минимум три недели занятий очно. Так я познакомилась с несколькими ребятами — двумя парнями и тремя девочками, которые не смотрели на меня ни с откровенным мужским интересом, ни с надменным равнодушием. Иногда мы могли засидеться в кафе после пар, иногда они вытаскивали меня на прогулки по городу.

Много говорили о себе, о будущей профессии, спрашивали о России. И тут я всегда тонула и замыкалась… Врать не получалось, а в реальность посвящать мне их было нельзя. Меня ее лишили…

Сегодня в Стамбуле зарядил дождь с раннего утра. А я уже как два месяца без отца, без опоры, без себя настоящей. Просто Мария Иванова. Просто никто… Иногда подходила к окну или зеркалу — и боялась, что в отражении и не увижу никого, что и нет уже меня…

— Что делаешь сегодня вечером? — пришло сообщение от Анике, одной из девочек в группе.

Что делаю? Пялюсь в потолок или рисую…

— Нет планов… — написала в порыве, хотя признаться, была мысль наврать, что очень занята… Готова ли я была вылезать из кокона одиночества?

— Тогда идем сегодня вместе в бар! Будут все наши! Место — супер! Развеемся! Только одна просьба — отпустишь этого своего громилу — водилу?

Я весело засмеялась.

Анике была заводной. И я вдруг отчетливо ощутила прямую потребность окунуться в этот задор и легкость хотя бы на вечер.

Отец был бы зол, если бы узнал, что я законсервировала себя в одной из башен исполина Демиров…

Ничего сверхъестественное в плане образа.

Джинсы в обтяжку, черный топ под горло, но с вырезом на спине. Распущенные после косички волосы волнами.

Макияжа как всегда тоже по минимуму.

— Ты это куда? — удивленно поймал меня дядя Керим на выходе?

Я с облегчением заметила зеленую галочку в приложении Убер, которое битый час пыталась загрузить. Машина была на подъезде.

— С сокурсницами решили немного посидеть.

Он молча кивнул.

— А где?

Я напряглась.

— А можно мне без водителя? Это… отпугивает людей…

Дядя Керим скривился.

— Мария, ты же знаешь про безопасность…

— Это просто однокурсницы… Пожалуйста…

— Хорошо, но адрес все равно оставь… Где будете сидеть…

Впервые за все это время я выезжала из «замка» Демиров с легким сердцем.

Папа-папа, — коснулась стекла с кучей капель, которые слипались по ходу движения и создавали причудливые узоры, — как же мне тебя не хватает… Но я живу… Я борюсь… Как ты бы заставлял…

Бар в старом квартале — это отдельный аттракцион. Ума не приложу, как такое количество народу может забиться в маленькое пространство. Музыка грохочет. Алкоголь льется рекой, но повышение градуса отнюдь не ведет к росту опасности и напряжения. Здесь все на одной волне. Она и восхищает, и приводит в ступор.

Я чужая тут… Я не своя…

— Так, хватит киснуть, — вдруг повисает на шее Аника, — сейчас танцы начнутся! Пойдем на танцпол!

Ого! Тут и танцпол есть! Круто! А я сразу и не приметила!

В итоге в бар выбрались только трое из нашей компании. Две девочки и Мехмет — наш долговязый, но очень юморной однокурсник. Он был чуть старше, но по инфантильности мог бы дать фору любому. Аника со смехом говорила, что это я плохо знакома с настоящими турками — они жуть как поздно взрослеют и все эти разговоры об их брутальности и «мачизме» — часть стереотипов…

— Зажгите, девочки! — салютовал он нам пивом.

Не то, чтобы хотелось веселиться и зажигать.

Алкоголь ударил в голову — хотелось еще больше забыться, отпустить, хоть ненадолго, но почувствовать легкость…

Заиграли известные аккорды популярного мирового хита.

Я немного стушевалась на первых нотах, так как народу именно на танцполе пока было не так много. Но тут же подхватила ритм и решила оторваться от реальности.

Хватит.

Хватит себя изводить.

Прими новую жизнь, Маша.

Нет никакой другой.

Как минимум пережди…

Что ты можешь сделать?

Ты не на необитаемом острове.

Тут есть люди, которые тоже тебе улыбаются, а не смотрят, как на отщепенку с презрением.

Попробуй открыть свое сердце…

Танцую, наслаждаюсь ритмом, вхожу в кураж…

Мне хорошо. И даже не сильно больно. Хоть на мгновение, но эта боль отступает…

Глаза полузакрыты. Ритм ночного Стамбула становится глубже и понятнее. Его огни — синие и завораживающие, сплетаются в единое полотно, когда к мотивам известного хита примешиваются нотки Востока. Анике что-то говорила, что сегодня будет играть популярный тут ди джей. А вот и он, наверное… Так и моя жизнь — вроде бы вся та же я, а новый ритм, новые нотки, прочтения и смыслы… Может все и не так страшно? Дядя Керим не бросит… Он ведь дал понять, что даже при самом плохом развитии событий я буду обеспечена… А его семейка — плевать! Они ж не мои сваты!

Непреодолимая сила заставляет меня открыть глаза.

Спотыкаюсь.

Зависаю.

Замираю…

У стены на входе в бар, один за столиком, осушая щедрыми глотками рокс с виски, стоит Кемаль. И этот его чертов черный взгляд снова на мне так ощутимо, словно это ручища, которыми он лапал…

Я на автомате делаю шаг в толпу, пытаясь раствориться в ней, пытаясь потеряться и сбежать. Почему-то инстинкты подсказывают, что нужно бежать… Это тот самый взгляд… На балконе пентхауза, когда он говорил, что я буду его вещью, за столом, когда нагло и настырно цеплял меня краем своего ботинка… И он не обещает ничего хорошего.

Ловлю с надеждой глазами черный вход с характерным аварийным знаком. Ускоряюсь.

Анике что-нибудь навру. Напишу, что срочно пришлось уехать. Что голова заболела. Что угодно.

Всего пара шагов…

Протягиваю руку к ручке — рычагу…

— Попалась, Пепелина, — слышу сбоку, когда сильные руки сгребают меня и парализуют в объятиях…

Глава 7

Сильные руки поднимают меня — я отрываюсь от пола — запасной выход становится не спасением, а… капканом.

Улица встречает враждебной темнотой. Я кручусь, выворачиваюсь, пытаюсь брыкаться — он держит железно. Я уже имела возможность узнать, что руки Кемаля очень сильные…

— Пусти! — кричу и почти заваливаюсь на шершавую поверхность кирпичной стены, когда он резко отпускает. Спину царапает ее рельеф, а его одержимый взгляд — царапает мое лицо…

Это не освобождение. Теперь Кемаль нависает надо мной, закрывая в полукруге мощного размаха плеч.

— Что, Пепелина, ушла в отрыв? — его глаза встречают меня холодной усмешкой, —