Ножницы - Анна Александровна Завгородняя

— Вас выбрал своей жертвой пожиратель душ, — ответила честно.

 Фрейлина непонимающе моргнула. Она не знала, о ком я говорю.

— Это существо раз в сотню лет выбирается из своего мира. Мы его называем кромкой. Область, где обитают души, не ушедшие на свет. – Я надеялась, что Маргарета понимает то, что я говорю. Ей просто не повезло заинтересовать пожирателя. Или кто приложил усилия, чтобы существо заинтересовалось фрейлиной.

— Пожирателю нужны двенадцать душ. Сначала оно выпивает жизненную силу из человека, которого выбрало себе в жертву, ослабляя его. А когда нити жизни становятся тонкими, перерезает их своими страшными ножницами, вытягивая душу из тела и поглощая ее, — сказала я.

 Маргарета стала еще бледнее. Лекарка, услышавшая мои слова, с ужасом уставилась на меня. Кажется, она слышала о пожирателе, или читала о нем, когда училась развивать свой дар. К слову, лекарка была не самой сильной, видимо, поэтому она и не распознала беду.

 Но как же те, кого приглашала кенинг? Полагаю, к услугам ее величества были самые лучшие маги и целители. Почему никто не рассказал то, что так очевидно?

 Я мысленно усмехнулась, уже зная ответ.

 Все потому, что тягаться с пожирателем никто не станет. Это существо слишком сильное, и только безумец встанет на его пути.

— И какая я по счету душа? – спросила Маргарета.

— Пожиратель может пить одновременно несколько душ и не обязательно женщин, — ответила я. – Не могу вам сказать точно, какая вы жертва по счету…

— Но скажите тогда, сколько мне осталось и можно ли как-то остановить то, что со мной происходит? – В голосе несчастной прозвучала надежда, под которой она скрывала свой страх и отчаяние. Эти чувства волнами исходили от фрейлины.

 Я еще раз взглянула на нити Маргареты и не решилась сказать правду.

— Время еще есть, — произнесла, зная, что надо обсудить данный вопрос с фон Эберштейном и баронессой. Возможно, вместе мы найдем решение? Хотя кого я обманываю?

 Выход есть, но он настолько опасен, что никто не согласится.

— Почему никто ничего мне не говорил? — вздохнула фрейлина. – Что-то подсказывает мне, что остальные тоже видели, просто молчали.

 Мне, конечно, хотелось бы сказать Маргарете, что я такая вся особенная и никто, кроме меня не смог увидеть эти нити, но подобное было бы ложью. Сильные целители должны были увидеть. Просто не пожелали связываться с пожирателем, вот и ничего не говорили, посчитав женщину обреченной. По сути, она таковой и была.

— Что мне делать? – спросила Маргарета.

— Возвращайтесь во дворец к своей королеве, — посоветовала я. – Мы с госпожой Леннинген и с моими друзьями обсудим этот вопрос. Я попробую вам помочь, а пока... — Я призадумалась, вспоминая все, что знаю о пожирателе душ. С пожирателем вообще не следует связываться, и это поняли все, кто осматривали фрейлину. Даже Рихтер с его возможностями и опытом не рискнет. Куда же мне?

 Я бросила быстрый взгляд на больную, выдавила улыбку, отчаянно надеясь, что она получилась естественной, и вышла.

 Граф и Уве ждали меня в коридоре. Баронесса стояла неподалеку. Сложив на груди тонкие руки, Лорелей молча взглянула на меня. В ее глазах читался вопрос.

— Давайте обсудим все где-то подальше от комнаты, — попросила я.

 Максимильян кивнул, а госпожа Леннинген проговорила:

— Идемте в мой кабинет. Там нас никто не потревожит и не услышит.

 «То, что надо», — подумала я.

 Когда мы отошли на приличное расстояние от спальни, где находилась фрейлина, фон Дитрих, не выдержав, тихо спросил:

— Неужели все так плохо?

 Я взглянула на вампира.

— Вижу, что да, — он вздохнул.

— И тем не менее вы должны попытаться помочь, — бросила Лорелей не оглядываясь.

— Госпожа Вандермер не обязана! — резко возразил фон Эберштейн, следовавший за Леннинген.

 Лорелей задержала шаг, обернулась и смерила графа недовольным взглядом.

 Помещение, куда привела нас хозяйка дома, тоже было нежилым. Несмотря на то что даже на чехлах, укрывавших мебель, не было пыли, а камин был вычищен, как и круглый ковер, лежавший на полу, воздуху не хватало свежести.

 Баронесса подошла к одному из кресел, стоявших у низкого стеклянного столика, и сорвала чехол. Затем проделала это с остальными креслами и жестом пригласила нас присесть.

— Я так полагаю, разговор будет долгим? – уточнила она и добавила: — Жаль, не могу предложить вам чаю или чего-то покрепче.

— Переживем, — бросил фон Дитрих, а Максимильян сделал то, что хотела бы сделать я: подошел к окну, раздвинул шторы и открыл ставни, впустив в кабинет чистый, холодный воздух, пахнувший прелыми листьями и свежестью мороза.

 Баронесса поджала губы, а я с радостью сделала полный вдох.

— Рассказывайте, — велела мне Лорелей.

 Я встала у камина, проигнорировал кресла, и взглянув на обращенные ко мне лица, произнесла:

— Мы имеем дело с пожирателем душ.

 Во взоре баронессы Леннинген страха не оказалось. Стало понятно: она вряд ли слышала об этом существе. А вот Максимильян и Уве переглянулись.

— Кто это или что это? Насколько оно опасно? – спросила Лорелей спокойно.

 Я рассказала им то, что прежде поведала Маргарете, и даже больше, сообщив, что пожирателя невозможно убить. Баронесса нахмурилась.

— Но его просто необходимо остановить, — заявила она.

— Это слишком опасно, — возразил фон Дитрих. – Ты не понимаешь, о чем просишь, Лора!

— Это вы, кажется, не понимаете, что происходит! — резко ответила Леннинген, после чего обратила на меня взор. – Госпожа Вандермер, я вижу: вы знаете, как справиться с этим существом. Вы вообще знаете очень много, как для гувернантки, но это отдельный вопрос и не мое дело. Я все поняла после нашей первой встречи и совместной поездки через проклятую деревню. Сейчас у вас появился шанс получить расположение ее величества. Или…

— Или умереть. – Максимильян позволил себе перебить баронессу, на что она тут же недовольно сдвинула брови, поглядев на графа так, словно тот был последним из слуг в ее доме. Впрочем, фон Эберштейн и глазом не моргнул.

— Она на это не пойдет, — заявил он решительно.

— Помнится, кто-то не так давно утверждал, что привык интересоваться мнением людей, — съязвила баронесса. – Позволим госпоже Вандермер самой решать помогать ей Маргарете или нет.

 Фон Эберштейн стиснул зубы, и они с Лорелей обменялись такими взглядами, что мне стало не