Даруй свободу или Зов драконьей крови - Бай Мурзаева

терпкий и сладкий. Нет. Это был запах… сходства. Той же порчи, что отравляла меня, но в ней — свежей, нежной, почти цветущей. Драконья кровь в ней пела тонким, испуганным звонком, и этот звон сводил с ума.

Он будил во мне не только хищника, но и нечто иное — желание защитить, спрятать, уберечь.

Каждая клетка тела кричала, требуя действия, а разум, тот жалкий огонек, что еще оставался, пытался строить баррикады из обрывков воспоминаний. Другой мир. Другая жизнь. Там, где я был… кем? Имя уже стерлось, как стирается рисунок на мокром песке.

Крылья разорвали плоть, наполнив камеру хрустом и металлическим запахом свежей крови. Я чувствовал каждое движение новых конечностей, каждое напряжение перепонок, каждый мускул, предназначенный для управления ими.

И вместе с этой уродливой мощью приходило знание — знание того, как ими пользоваться, как сложить, чтобы пройти в узкий проход, как распахнуть для устрашения. Это знание было вшито в плоть вместе с крыльями, и от этого было еще страшнее.

Я, вернее то, что осталось от меня в глубине этого безумия, ощутил лишь горькую, леденящую пустоту.

Они добились своего. Они выпустили монстра. И теперь ей предстояло жить с этим. Или умереть.

Теперь я был лишь пассажиром в этом теле…

В следующее мгновение прояснения я увидел ее забившуюся в угол, с глазами, полными ужаса. Человеческий страх. Тот самый, что когда-то жил и во мне. Он вызывал ярость. К ним. Ко мне. К этому месту.

В ушах — лишь бешеный стук пульсирующей крови и навязчивый, животный гул. Ищи. Найди. Возьми.

Оно двинулось к ней. Медленно, владея ситуацией. Ее страх был как наркотик, пьянящий и густой. Она зажмурилась, обреченная. Слезы. Ее сладкий запах ударил в ноздри, и внутри все сжалось в тугой, горячий клубок.

Я видел, как она сжалась, пытаясь стать меньше, и этот жест беззащитности резанул по тому, что во мне еще оставалось человеческим. Но зверя это лишь раззадоривало.

Мое… нет, его — лицо опустилось к ее шее.

Кожа там была тонкой, чистой, лишь местами тронутой изумрудной чешуей. Сквозь нее струилась жизнь. Жаркая. Манящая.

Я чувствовал пульсацию вены, слышал учащенный стук ее сердца. Это была музыка, под которую хотелось убивать.

Глубокий, одобрительный рык вырвался из груди сам собой. Моя. Он провел языком по ее коже, чтобы оставить свой запах.

Зверь ставил печать на своей собственности.

Вкус ее страха, соли и ее сущности обжег пасть. Зверь внутри меня удовлетворенно отступил на шаг, все еще тяжело дыша, его желтые глаза-щелки не отрывались от добычи. От своей самки.

Глава 8

Влажная дорожка на моей шее горела, распространяя тепло по всему телу. Сладковатый, терпкий запах дурманил, вызывая странные ощущения.

Я слышала, как он тяжело дышит рядом, но больше ничего не предпринимает. Эта выжидательная пауза была невыносимой. Что он замышляет? Или… наслаждается моментом?

Зажмурилась еще сильнее, молясь о том, чтобы это поскорее закончилось, превратившись в дурной сон, от которого я вот-вот проснусь в своей постели.

Я вздрогнула, когда почувствовала прикосновение. Его губы, обжигающе горячие и на удивление мягкие, коснулись моего плеча. Легко, почти невесомо. Предварительная ласка перед убийством? Медленно, преодолевая свой страх, я открыла глаза.

Его лицо было совсем рядом, он сидел на коленях и внимательно наблюдал. И его глаза… они изменились. Желтый огонь в них притушился, уступив место осознанному, хоть и дикому, интересу. В них не было прежнего безумия.

Он медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, прикоснулся пальцами к моей щеке. Грубая кожа его подушечек была неожиданно нежной.

— Не… бойся… — голос сорвался на хриплый шепот, слова давались с трудом, но в них была уверенность.

Я немного расслабилась, мышцы спины разжались, выпуская накопленное напряжение. Он пришел в себя.

Дыхание рогатого стало ровнее. Его руки, скользнули по моим бокам, и, легко приподняв, усадили меня на бедра, мои колени оказались по обе стороны от его талии, ступни уперлись в пол за его спиной. Он притянул меня ближе к своей груди и принюхался к волосам.

Во мне не было сил для сопротивления, только непонимание и тлеющая искра какого-то абсурдного любопытства.

— Что ты делаешь? — прошептала я неуверенно.

Он уже спустился к шее и на мгновение замер.

— Следую зову, — прорычал он в ответ, — чувствуешь?

И прежде, чем я успела что-то понять или сказать, он коснулся носом моей щеки, глубоко вдохнул и со стоном поцеловал меня в губы.

Губы рогатого были грубоваты, но движение их было уверенным и, как ни странно, умелым. От этого поцелуя по моему телу пробежала странная, сладкая и предательская волна, заставляя невольно выгнуться навстречу. В животе защемило от давно забытого чувства. Жара, который разливался из самого центра, выжигая остатки страха и логики.

Я издала тихий стон от изумления, вырвавшийся помимо моей воли. Вцепившись в его предплечья, я отстранилась, прервав поцелуй. В его зрачках снова вспыхнула искра дикости, смешанная с решимостью.

Его хватка стала крепче, и я почувствовала бешеный стук его сердца. Одна рука осталась на моей спине, прижимая меня к горячей, покрытой местами чешуей груди. А другая… другая не спеша, будто давая мне время осознать и принять, скользнула вниз.

Его большая ладонь коснулась моего бедра поверх грубой ткани серого платья. Я вздрогнула, пытаясь отстраниться, но его рука держала крепко, утверждая свое право на прикосновение.

Он снова поцеловал меня, глубже, настойчивее. И я ответила с пугающей, стыдной готовностью, требуя большего. Это болезненное возбуждение, казалось, было неправильным.

Хотя… почему бы и нет? Этот маг отнял у меня все: прошлое, будущее, человеческий облик. Я устала бояться, хотелось забыться и ощутить тепло по отношению к себе. Цивилизация, стыд, условности — все это осталось там, за стенами, в мире, который для нас был недоступен…

А в этом сладком падении была своя, извращенная свобода.

Мои руки, державшие его за предплечья, преодолевая невидимый барьер стыда, коснулись горячей груди. Я ощутила под пальцами твердые как камень, мускулы, напряженные от сдерживаемой силы, гладкие участки кожи, и шероховатую, переливающуюся текстуру чешуи.

Контраст был ошеломляющим. Он был ужасающим и притягательным одновременно, как сама бездна. И я добровольно шагнула в нее.

Он почувствовал мою ответную дрожь, мое нерешительное, почти вопросительное прикосновение, из его груди вырвался низкий, одобрительный гул. Он был больше похож на мурлыканье огромного кота, чем на рык, и эта неожиданная вибрация вызвала новую волну тепла по всему телу.

Его рука сжала