Измена. Круиз для одинокой жены - Кира Арден

— Кажется, у вас есть нерешенные уравнения на берегу, Лена, — глухо произносит он. — Не буду вам мешать.

Он разворачивается и быстрым шагом уходит прочь по набережной, оставляя меня один на один с разрывающимся от звонков телефоном и чувством невыносимой, горькой потери.

Глава 5

Экран телефона гаснет, но в ушах все еще стоит эта навязчивая, издевательская мелодия. Я смотрю на удаляющуюся спину Артема и чувствую, как внутри выжженная пустыня заполняется ледяной водой. Он ушел. Ушел, потому что увидел на экране слово «Муж». Для него это клеймо, сигнал опасности, напоминание о собственной боли. А для меня это слово теперь звучит как приговор, как старая, гноящаяся рана, которую я зачем-то продолжаю прикрывать красивым пластырем.

Я не перезваниваю. Просто выключаю звук и прячу телефон в самую глубь сумки. Пусть звонит. Пусть пишет свои оправдания «Серегам» или кому он там собирался лгать дальше. Сейчас здесь, на этой залитой солнцем набережной, есть только я и это невыносимое чувство потери — потери того, чего я еще даже не успела обрести.

Возвращение на теплоход превращается в бесконечное преодоление. Я иду сквозь толпу веселых туристов, мимо лавок с яркими сувенирами и запахом жареного мяса, и мне кажется, что я прозрачная. Что любой, кто посмотрит на меня, увидит эту огромную черную дыру на месте сердца.

Вечер наползает на Волгу постепенно, окрашивая воду в густые, чернильные тона. В каюте душно, несмотря на работающий кондиционер. Я пытаюсь читать, но строчки расплываются, превращаясь в неразборчивую вязь. В голове снова и снова прокручивается наш разговор с Артемом. Его рука на моей талии, его пальцы, стирающие слезу… И то, как мгновенно он закрылся, стоило реальности постучать в мою дверь.

Ближе к полуночи я понимаю, что если останусь в четырех стенах, то просто сойду с ума от собственных мыслей. Накинув на плечи плотный палантин, я выхожу в коридор. Теплоход живет своей ночной жизнью: из бара на верхней палубе доносятся приглушенные ритмы дискотеки, где-то в конце коридора слышен звон бокалов и женский смех. Я стараюсь быть незаметной, тенью проскальзываю к лестнице и поднимаюсь на самую верхнюю, открытую палубу.

Здесь царит тишина, нарушаемая лишь мерным, успокаивающим плеском воды о борт. Воздух стал по-настоящему холодным, пронзительным, пахнущим влагой и весенней свежестью. Я прохожу к корме, надеясь на одиночество, но замираю у входа.

У самых перил, подсвеченный лишь слабым светом палубных фонарей, стоит он. Артем. В той же белой футболке, несмотря на холод. Он стоит, глядя на пенный след, тянущийся за теплоходом. Его фигура кажется высеченной из камня — неподвижная, мощная и бесконечно одинокая.

Я хочу развернуться и уйти, но подошва туфель предательски скрипит по настилу. Артем оборачивается. В его глазах не осталось того холода, что был на набережной. Только усталость. Такая глубокая, что мне хочется подойти и просто обнять его, прижавшись лбом к широкой груди.

— Не спится? — негромко спрашивает он, выпуская струю дыма, которую тут же подхватывает и уносит ветер.

— Не спится, — я подхожу ближе, останавливаясь в паре шагов. — Решила, что здесь дышать легче.

— Легче, — соглашается он. — Река — она честная. Ей плевать на наши драмы, она просто течет.

Мы молчим несколько минут. Эта тишина не давит, она обволакивает нас, создавая иллюзию защищенного пространства, где нет места лжи и социальным ролям.

— Вы поговорили с ним? — вдруг спрашивает Артем, не глядя на меня.

Я горько усмехаюсь, глядя в темноту.

— Нет. Я выключила телефон. Знаете, Артем… вы сегодня сказали, что я плохой лжец. Это правда. Но я еще и плохой стратег. Я годами пыталась сохранить то, что давно сгнило. Думала, что если буду достаточно хорошей, достаточно понимающей, достаточно удобной — все наладится. А вчера… вчера подруга прислала мне фото. Мой муж сейчас в Москве, в ресторане, целует другую женщину. А мне сказал, что у него важный релиз на работе.

Я произношу это вслух впервые, и слова кажутся странно чужими, словно это сюжет одного из моих романов, а не моя реальность.

Артем резко поворачивается ко мне. Он делает шаг ко мне, сокращая дистанцию до минимума.

— Значит, мы оба в одной лодке, — его голос звучит низко, с хрипотцой. — Моя бывшая жена… она не просто изменила. Она сделала это красиво. С моим боссом, на моей же яхте, которую я купил нам на годовщину. И еще полгода после этого убеждала меня, что я параноик, когда я задавал вопросы. А потом просто подала на раздел имущества, забрав половину того, что я строил десять лет.

Я смотрю на него, и мое сердце сжимается от боли за этого сильного мужчину, которого так жестоко предали те, кому он доверял.

— И теперь друзья отправили вас сюда, чтобы вы… «оттаяли»? — тихо спрашиваю я.

— Чтобы я начал жить заново, — он криво усмехается. — С Лерой. Они думают, что если рядом будет молодая, красивая и абсолютно пустая девушка, я забуду о том, что внутри меня дыра размером с океан. Но Лера… она как пластиковая кукла. С ней можно спать, можно водить ее в рестораны, но с ней нельзя молчать на палубе в два часа ночи.

— А со мной? — вопрос вырывается раньше, чем я успеваю его обдумать.

Артем смотрит мне прямо в глаза. В его взгляде вспыхивает что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание. Жажда. Нежность.

— А с вами я чувствую себя живым, Лена. Впервые за долгое время. Вы — не пластиковая. Вы настоящая. С вашей болью, с вашим растерянным взглядом, с этой вашей привычкой кусать губу, когда нервничаете.

Он протягивает руку и осторожно касается моей щеки. Его пальцы, несмотря на холодный ветер, кажутся обжигающе горячими. Я не отстраняюсь. Наоборот, я невольно прижимаюсь щекой к его ладони, закрывая глаза. В этот момент мир вокруг перестает существовать. Нет Игоря, нет Леры, нет Москвы с ее фальшью. Есть только этот теплоход, эта черная река и тепло его руки.

— Я замужем, Артем, — шепчу я, хотя это напоминание кажется сейчас какой-то нелепой формальностью.

— Я знаю, — так же тихо отвечает он. — Но вы здесь. И я здесь. И сейчас это единственное, что имеет значение.

Он медленно склоняется ко мне. Я вижу его ресницы, чувствую его дыхание на своих губах. Время растягивается, превращаясь в тягучий мед. И когда его губы накрывают мои, мир окончательно