Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

Елена вырвала свои руки из отцовских и, спотыкаясь, бросилась через весь зал мимо ошеломленного гонца во внутренний двор. Не в силах сдержать слез, она считала руками двери, пока не добралась до той, которая вела в жилые помещения, и бросилась вверх по лестнице, минуя две ступеньки за раз. На верхней площадке Елена чуть не столкнулась с высокой женщиной. Сильные руки придержали ее за плечи, слабый аромат розы окутал. У Елены перехватило дыхание.

– Мама, вразуми его.

– О чем ты говоришь, дитя? И что я тебе говорила о беготне по дворцу?

– Там гонец. Он из Фтии. Его царевич хочет на мне жениться. А отец ему не позволяет.

Прохладные пальцы царицы Леды смахнули слезы со щек Елены.

– Если ты любишь своего отца и страну, где родилась, ты пойдешь к Менелаю, и пойдешь без возражений.

Елена протиснулась мимо Леды. Пролетела по коридору, раскинув руки, добралась до своей спальни, ударила ладонями по двери, чтобы та распахнулась, упала на свою кровать. Натянутая на деревянный каркас воловья шкура затряслась, и державшие ее ремешки едва не лопнули. Уткнувшись лицом в подушки, дочь Леды и Тиндарея дала волю своему горю.

* * *

Елене никогда не пришлось бы плакать, если бы я стал сыном Тиндарея. И женщины Ахеи и Трои не рвали бы на себе волосы и не били себя в грудь в знак траура. Стольких бед можно было бы избежать. Елена горевала о том, что не сбылось, и о том, что неизбежно случится. И пока она лежала в слезах, я ждал в пещере Хирона возвращения моего посланца, полагая, что Тиндарей задержал его на пиру, воздавая почести, чтобы тот явился ко мне довольный.

Но более серьезные вопросы, чем женитьба, занимали мои мысли, когда я осматривал освещенные факелами стены пещеры. Раздавшийся с другого конца стола голос моего прадеда, Хирона, моего наставника, прервал мои размышления:

– Ты устал от нашего общества, юный Ахиллес?

Я не мог солгать и извинился.

Хирон серьезно кивнул, его толстые губы, обрамленные седой бородой, дрогнули. Он зачерпнул из стоящего у него под боком котла еще похлебки и налил себе в миску, а потом возобновил беседу с моим двоюродным братом Патроклом.

Я разогнал рукой поднимающийся от котла пар и подумал, что хорошо было бы так же просто отмахнуться от их болтовни. Для чего тратить время на разговоры и еду? Солнечная колесница золотого Гипериона скоро погрузится в море. Пока свет не угас, я мог бы находиться на склоне горы, совершенствуя свои приемы владения мечом и приближая день своей славы.

Хирон с досадой спросил:

– Какие мечты уносят тебя от нас, радость моего сердца? Возвышенные мысли влекут тебя к небесам? И обители Зевса тебя не удовлетворить.

– Доказать, что я лучший, – вот цель, – парировал я.

– Тогда целься выше. А если потерпишь неудачу, целься еще выше. Но будь осторожен – даже ты, Патрокл. Бросив вызов богам, обретешь их гнев.

Двоюродный брат, сидевший рядом со мной на скамье, похлопал меня по плечу.

– Потренируйся завтра, а нынче вечером отдохни. Как говорит Хирон, мудрые люди стремятся к равновесию и умеренности. Мы не боги, Ахилл.

Я раздраженно пожал плечами.

– Наверное.

Но некоторые мужчины едва не уподобились им.

Мой взгляд блуждал по пещере, по изображениям воинов, смотревших со стен: метатели дротиков и лучники пускали в ход свое оружие; копейщики на колесницах пронзали корчащихся врагов. Но сердце мое заставляли трепетать обладатели острой бронзы, вооруженные мечами воины, оттачивавшие свое смертоносное искусство в ближнем бою.

Разве я не сравнялся с ними, по крайней мере, в непоколебимой доблести? Каждый день потел, получал синяки, чтобы доказать свое мастерство в боевых искусствах, а не в травах, которые предпочитал Патрокл, или в истории древнего мира, ахейских царей или любой другой из бесчисленных мелочей, которым Хирон обучал своих подопечных. Сколько еще мне осталось жить в этом мире, пока я не вдохновлю художников запечатлеть меня на время в фресках и на вечность в песнях?

– Пока ты думаешь о славе и завоеваниях, мы с Патроклом обсуждали твое последнее сочинение, – сообщил Хирон. – Я слышал, как перед завтраком ты напевал фрагменты.

– «Песнь о новых аргонавтах», – напомнил Патрокл, заметив, как я нахмурился. – Хирон хочет, чтобы ты спел ее после ужина. Я сыграю на лире.

– Приятная музыка способствует пищеварению, – сказал Хирон. – Твоя песня звучит прекрасно.

– Да, она великолепна, – согласился я, – но нужно ли? На улице еще светло.

Хирон откинулся на стуле и оценивающе посмотрел на меня из-под белых бровей.

– Ты целый день упражнялся с оружием. Да, я поощряю вас, мальчики, оттачивать свои способности, но разве когда-нибудь советовал проявлять маниакальное упорство? – Он нахмурил косматые брови. – Тот меч с костяной рукоятью? Ты воркуешь над ним, как священный голубь богини любви.

Внутри у меня все скрутило узлом.

– Аякс мечтает о нем.

– И я вручу его тому, который больше всего этого заслуживает – когда он будет готов пробить себе дорогу в жизни, и не раньше. Аякс не украдет его и не отплывет домой на Саламин, пока ты будешь исполнять свою «Песнь о новых аргонавтах». И он не обратится в пыль и не развеется по ветру, если ты не будешь над ним чахнуть. Помни, Ахилл, ты должен стремиться к оружию из арсенала, но пользоваться надлежит деревянными тренировочными мечами, пока я не решу иначе. Призы следует заслужить. Мое доверие – это подарок.

Одна из наших сторожевых собак, ожидавшая под столом объедков, положила голову мне на колени, а после цапнула за пальцы. Я слишком грубо чесал ее за ушами.

– Ладно. Песня не прозвучит достойно, если сердце певца где-то далеко. – Хирон кивнул в сторону двери. – Но завтра вечером исполнение «Новых аргонавтов» обязательно.

Я вскочил со скамейки и уже добрался до ведущего наружу туннеля, когда вспомнил, что нужно попрощаться с Хироном, и крикнул:

– Спасибо, прадедушка. Завтра я буду петь, как сам Пеан.

– Как повелитель песни? Никогда не давай обещаний, которые не в состоянии выполнить.

– Не буду.

На стенах пещеры горели факелы – верные часовые, охраняющие темноту. Я схватил один и пробежал половину коридора до маленькой комнаты, которая вела в оружейную. Войдя туда, вставил факел в держатель и подошел к стойке, где хранились тренировочные мечи. Обхватил пальцами деревянную рукоять и стал ждать, когда мое сердце забьется быстрее, хотя и знал – этого никогда не произойдет. Настоящее оружие хранилось в противоположной части