Тьма времени - Сара Сэмюэлс

на них появились волдыри. Лошадь, тянувшая повозку, к которой нас привязали, то и дело проваливалась в высохшие выбоины и тяжело взбиралась на холмы, дёргая за собой меня, Эмили и Шарлотту.

Шарлотта не переставала плакать всю дорогу, несмотря на то, что сестра пыталась её утешить.

Мне было ужасно жаль её, но что я могла сделать? Мы все оказались в одной лодке.

Отец Эмили и Шарлотты, Филипп, на вид крепкий и здоровый мужчина, ехал в кузове следующей повозки. Он не сводил с меня тяжёлого взгляда.

Я по большей части не обращала на него внимания, недоумевая, почему он не вступится за своих дочерей и не попросит, чтобы им разрешили ехать в повозке. Но кого я пыталась обмануть? Филипп был пленником, а у пленников нет никаких прав.

Когда ноги начали ныть от усталости, я повернулась к Расти и Коротышке и сказала:

— Может, вы всё-таки позволите нам ехать в повозке? Или хотя бы развяжете? Обещаю, мы не сбежим.

— Ты слышал, Барт? Наши пленницы требуют особого обращения, — сказал Расти.

— Слышал, Расти. Думаю, стоит по очереди оказывать им такую любезность. Сначала я проведу время с одной из них в кузове повозки, потом ты. По-моему, вполне справедливо, а?

— Более чем справедливо. — Расти ухмыльнулся, схватившись за ширинку.

— Только троньте хоть волосок на голове любой из нас, и я заставлю вас сожрать собственные яйца, — прорычала я.

Барт громко расхохотался.

— Слышь, какая грозная.

— И правда, — сказал Расти. Он сплюнул струю табачной слюны и вытер рот. — Только, похоже, она забыла, что связана, а у нас есть ружья. Как думаешь, напомнить ей?

Барт кивнул.

— Думаю, стоит освежить ей память. Давай.

Расти подошёл ко мне, схватил мои связанные за спиной руки и резко задрал их вверх.

Острая боль пронзила плечи. Повинуясь инстинкту, я резко выбросила ногу назад и ударила его сапогом прямо по коленной чашечке. Расти вскрикнул, а затем схватил меня за волосы и намотал их на кулак.

Я стиснула зубы, чтобы не закричать от боли.

Расти злобно прорычал:

— Никогда больше, блядь, так со мной не делай, а не то я тебя пристрелю. И знаешь, почему ты до сих пор жива? Только потому, что мой напарник вон там оказался куда добрее меня. Усекла?

— Усекла, — процедила я сквозь стиснутые зубы.

— Вот и хорошо. — Он ещё раз дёрнул меня за волосы, прежде чем отпустить. — Я с тобой ещё не закончил, женщина. Когда закончу — сразу поймёшь. Оставлю тебя мокрой и так, что ходить не сможешь.

— О-о-о, — не удержалась я, — обожаю, когда со мной так грязно разговаривают.

— Да ты ебанутая сука, знаешь об этом? — процедил он, презрительно скривив губы.

— А тебя, похоже, никто не учил ни манерам, ни тому, что женщины и мужчины равны, — ответила я. — Что, тебя свиньи воспитывали? Очередная свинья в свинарнике, которая дерётся с другими кабанами за корм?

Барт фыркнул.

— Ладно, ладно, оставь её, — крикнул он Расти.

Прежде чем вернуться к своему напарнику, Расти сжал мою задницу.

Когда солнце, словно уставший, раздувшийся шар, опустилось к самому горизонту, впереди по колонне разнёсся долгий свист. Постепенно все остановились.

Отовсюду послышались крики:

— Разбить лагерь!

— Ночуем здесь!

Я испытала огромное облегчение, потому что не была уверена, что смогу сделать ещё хоть шаг. Как же мне сейчас не хватало целебных трав моей покойной подруги Амары. Ноги болели, волдыри пульсировали, а благодаря своему вспыльчивому характеру я явно нажила себе врага в лице Расти. Теперь за ним придётся внимательно следить.

Меня, Эмили и Шарлотту оставили привязанными к повозке. Я прислонилась к ней, стараясь хоть немного снять нагрузку с уставших ног, пока солдаты разбивали небольшие укрытия, которые называли «собачьими палатками». Каждая такая палатка представляла собой квадратный кусок плотной белой ткани размером примерно два на два метра. Его набрасывали на длинную жердь, установленную на развилке двух ветвей в форме буквы «Y», а второй конец втыкали в землю. Края ткани закрепляли палками, образуя простое треугольное укрытие.

Полом палатки служило пропитанное дёгтем одеяло с отвратительным запахом. Поодаль от этих небольших укрытий устанавливали более просторные палатки для офицеров.

Нам тоже дадут палатку или заставят спать под открытым небом в этом пронизывающем холоде?

По крайней мере, шерстяной мундир, снятый с мёртвого солдата, у меня пока не отобрали.

После того как палатки были установлены, солдаты сняли с лошадей упряжь и разгрузили ослов. Затем животных отвели на огороженное верёвками пастбище, где они принялись щипать траву.

Хотя мои руки по-прежнему были связаны за спиной, я забралась на задний борт повозки, чтобы дать измученным ногам хоть немного отдохнуть.

Эмили и Шарлотта так и остались стоять.

Никто из нас не произнёс ни слова.

Филипп тоже молчал, сидя в своей повозке в нескольких ярдах от нас. Он не спросил, как чувствуют себя его дочери, и вообще не сказал ни слова.

— Вам совсем безразлично, что будет с вашими детьми? — спросила я.

— Моя семья — не твоё дело, — ответил он, отворачиваясь. — Занимайся своими чёртовыми делами.

Я лишь покачала головой.

Что это за отец, которому настолько нет дела до собственных дочерей?

Вскоре по всему лагерю запылали костры, и запах свинины, каких-то овощей и кофе лишь сильнее разжигал мой голод.

Наконец Барт подошёл к нам с миской еды.

— Держите. — Он бросил её в повозку. — На троих вам хватит мяса и сушёных овощей. Капитан приказал сохранить вам жизнь.

— И как нам это есть? У нас руки связаны, — сказала я, чувствуя, как у меня заурчало в животе.

— Сами разбирайтесь. Мне приказали вас накормить, а не развязать. — Он сплюнул рядом с моими ногами, словно давая понять, что думает о приказе капитана.

Он смерил меня тяжёлым взглядом, затем повернулся к Филиппу, который всё так же сидел, сгорбившись, в своей повозке.

— Скоро вернёмся и займёмся вами, мистер Уэстон.

После этого он неторопливо ушёл.

Не знаю, как остальные, а я умирала с голоду. Я наклонилась к жестяной миске и начала есть прямо ртом, словно собака.

Эмили посмотрела на меня, а затем сделала то же самое.

Шарлотта есть отказалась.

— Ну же, Шарлотта, — сказала Эмили. Её лицо было перепачкано коричневатой смесью из кукурузы, помидоров и зелени, из которых состоял ужин.

Шарлотта покачала головой.

Я сделала ещё один укус.

Шарлотта по-прежнему отказывалась есть, поэтому мы с Эмили доели всё до последней крошки, вылизав миску дочиста.

Закончив, я вытерла лицо о плечо.

Мы молча сидели, ожидая своей участи.

— Как думаете, что они с нами сделают? — всхлипнула Шарлотта.