Не женщина - загадка! - Светлана Нарватова

Я не выдержу больше! Я хочу тебя, так хочу тебя, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

И не имея ни сил, ни выдержки продлевать эту пытку, желая получить наконец-то все, я поворачиваюсь лицом к За…

Египетская сила!

Зак за моей спиной восседает в доспехе воина Та-Кемета, сияя браслетом на плече.

Черт с ним, с доспехом.

Черт с ним, с браслетом!

Какого Осириса он чернокожий?!

Проснулась я в состоянии одновременно ошарашенном и неудовлетворенном. Некоторое время лежала, уставившись в потолок, — потолок в ночной темноте был невидим, но я-то точно знала, что он там есть. Таращилась в никуда, пытаясь понять: это я на самом деле вижу сквозь темень знакомый рисунок трещин или всё придумала, прислушивалась к своему бешеному сердцебиению, к затихающему гормональному шторму в теле и отстраненно размышляла на философскую тему: до чего же тяжело иметь паршивый характер.

Ведь поняла уже, что это был сон, а все равно с трудом удерживаю себя от того, чтобы пойти к Заку и закатить ему скандал. Донести до его сведения, что менять цвет кожи, не предупредив сексуального партнёра, — это свинство, и популярно объяснить, что именно в приличном обществе делают с козлами, которые сваливают от девушки, не дав ей кончить.

Это ж не темперамент, а стадо взрывопотамов пробежало!

Взять дело своего удовольствия в собственные руки, что ли?..

Да как-то… После волшебного сна, где были удивительные руки Морелли, его чувственные прикосновения и ожидание телесного удовольствия, разделенного с партнером на двоих, — примитивной самостимуляции почему-то не хотелось.

Я некоторое время ворочалась с боку на бок, пытаясь понять, хочу я или не хочу. Сбила комом одеяло, запинала в изножье простынь и поняла, что всё же хочу.

Хочу пить.

Стакан с водой на прикроватную тумбочку я вечером, разумеется, не поставила. Молодец, хвалю себя!

Снова долго ворочалась, но уже в другую сторону. Сон не шел, и жажда не проходила… Одеяло с простыней, кстати, тоже сами собой не расправились. Ладно, сдаюсь. Придется всё же выползать из теплой постельки и брести вниз, на неотапливаемый первый этаж, в холодную кухню.

Привычный квест “пройди по дому Марши Сандерс ночью и не убейся” и — опс! Внизу лестницы меня ждал сюрприз: столовую расчерчивало пятно света. И если планировку моего дом за ночь не изменили злокозненные инопланетяне, то падать этот свет может только из-за приоткрытой кухонной двери.

Хм.

Хм!

За клюшкой для гольфа, что ли, сходить?

С другой стороны, я уже вроде бы успокоилась, простила Морелли за то, в чем он не виноват... Ладно. Ладно! Пойду без нее!

Смело и решительно я шагнула вперед на цыпочках и подкралась к двери.

Это действительно оказался Зак. Босой, беременный и на кухне — ну просто жена-сиротка у мужа-самодура. И если мысль про “беременность” была шуткой, навеянной старыми шовинистическими идеалами, то насчет “босой” — правда. Чистая.

Зак тоже чистый, но он в принципе аккуратист и чистюля, мечта, а не мужик.

Я разглядывала его, как в первый раз, с ног до головы: босые стопы, выпуклые щиколотки, над которыми стягивают кожу резинки моих султанок. Длинные сухие голени, крепкие бедра. Зад — тот самый, который я оценила по достоинству еще прошлым утром, и он с тех пор не стал хуже, честное слово. Узкая талия, переходящая в широкую голую спину дивной красоты.

Браслет на предплечье Зака привычно блестел золотом в электрическом свете.

Крепкая смуглая шея и темная щетка волос над ней довершали почти родную уже картину “Морелли ночью на моей кухне”.

Правда, в этот раз он выглядел прям на пару порядков лучше — это плюс.

Но в этот раз одежды на нем было больше — это минус.

Зато и кожи на нем прибавилось.

Зак стоял возле окна, помешивая что-то, невидимое мне, и его руки мерно, уверенно двигались.

Те самые руки, которые делали мне хорошо и приятно во сне.

Я беззвучно вздохнула: ох уж эти руки!

— Ты чего там замерла? — спросил Зак, не оборачиваясь и не отвлекаясь от помешиваний.

Честное слово, ему очень повезло, что с момента пробуждения я успела и остыть, и простить его. Поэтому иначе ему сейчас здорово не поздоровилось. А так на его вопрос я только закатила глаза: ох уж эти копы! Вечно мешают безобидным непристойным удовольствиям мирных граждан!

Я вползла в кухню вертикальной шерстистой гусеницей и взгромоздилась на любимый стул за столом. Подобрала под себя ноги в сапожках, закуталась плотнее в халатик.

Несмотря на то, что Зак зажег плиту и уже успел вскипятить воду, на кухне было оглушительно холодно, и я взглянула на Морелли уже по-другому.

— Зак, не ходи, пожалуйста, раздетым, — попросила его, передернувшись. — Здесь же ледник. Отморозишь себе всё, что не сжег!

Он повернулся — не полностью, на три четверти, блеснув смуглой кожей торса и “порочной дорожкой” темных волос, убегающей за резинку штанов. Белозубо улыбнулся, правильно оценив мою реакцию.

— Всё в порядке, мне не холодно. Будешь чай?

— Буду кофе. Зак, я, как хозяйка дома, буду чувствовать себя ужасно, если ты застудишься!

— Кофе ночью вредно. И, кстати, манипуляции чувством вины не делают вам чести, мисс Сандерс!

Я добросовестно исполнила пантомиму “искреннейшая девушка негодует из-за грязных обвинений в манипуляциях”, и ухмыльнулась спине Морелли, когда он отвернулся.

Ну не получилось, да — но попробовать-то стоило, да?

— Хочу кофе!

— Ну… Ты всегда можешь сварить его сама, верно? — Он снова белозубо улыбнулся, оглянувшись ко мне, и я скисла.

Варить кофе? Самой? Ночью? Фу! Не для того я тебя приютила, Морелли!

Зак между тем закончил возиться у окна, с двумя кружками подошел к столу и одну из них опустил передо мной.

У меня перед носом мелькнули два более темных овала на широкой груди, и я поплотнее сжала ноги, чувствуя, как горячо становится щекам, и уставилась в кружку, которую принес Зак.

— Это не чай, — уверенно опознала я, потому что прозрачная зеленоватая жидкость не походила на чай ни цветом, ни запахом.

— Верно, — миролюбиво согласился Морелли. — И это довольно логично, с учетом того, что в твоем доме нет заварки.

Я возмущенно пыхнула на него взглядом: а он мне эту чайную заварку заказывал, а? Нет, вот он ее заказывал?! Вот в себя пусть теперь шпильки и втыкает!

— Я у тебя в специях порылся, нашел мяту, тимьян,