Не женщина - загадка! - Светлана Нарватова

Марша всерьез взялась за шпанят из Ямы, вписав в это дело всех, кого смогла: меня, папеньку-университетского профессора, матушку-светскую львицу и даже тренера, который ради такого делся объявил о желании участвовать в программе по работе с молодежью (правда, чую, Марше теперь от пауэрлифтинга не отвертеться, но она понимала, на что шла, и готова честно платить свои долги).

Бабулю Дебору, профессора, трикстера и пенсионерку с активной жизненной позицией, к решению проблемы чернокожих шпанят мы подключать не планировали — просто отбиться не смогли.

“Перспективных” Мэта и Лу общими усилиями впихнули в стипендиальную программу, и их главарь лично клялся на Библии Марше, что к уличным бандам они больше и близко не подойдут (“Сопляки будут чисты, как первый снег, мисс!”).

“Бесперспективные” Малыш Боб и Джоуи и их пристяжные, неожиданно для себя оказались вовлечены в спортивную программу, окружены Бредом и совершенно добровольно, но совершенно же безальтернативно перешли на здоровый образ жизни. Иногда парни с ностальгией вспоминают прошедшие веселые денечки, но, как злорадно зубоскалит Марша, Бредли держит их в кулаке крепко: шаг в сторону с пути истинного — и отлучение от зала, а к залу паршивцы прикипели плотно.

Мою тачку так и не нашли: куда бы ее ни спрятали мои неудавшиеся убийцы, сделали они это качественно. Страховая, ухватившись за использование авто в служебных целях, в выплате страховки отказала, — и я намеревался судиться с родным департаментом с целью выжать из них стоимость моего Шевроле Юкона до цента.

Претензии ко мне Управление быстренько замело под ковер — благо, выдвинуть обвинение не успели, и в качестве извинений широким жестом предложили мне возглавить отдел убийств.

Мой браслет, который после смерти Мерфи-Урея стал съемным, я благополучно подбросил к другим сокровищам покойного, — и вместе с браслетом избавился и от склонности вспыхивать чуть что не только в переносном, но и в прямом смысле. На память об “избранности” мне осталась бешеная регенерация: заживает на мне теперь все, не то что как на собаке — как на радиоактивной псине-мутанте. Медики, лечившие меня после визита в логово маньяка, на восторг изошли.

Марша “на добрую память” получила профессиональную интуицию такой мощи, что какое-то время ее буквально тошнило от работы. Но побочка улеглась, а способность на глазок “узнавать” про экспонаты подноготную осталась. Как ни странно, не слишком-то она от этого счастлива. В музее обнаружилось такое количество новодела и подтасовок, что было кристально ясно: не один Мерфи запускал в музейные закрома хозяйственные руки… Там и миссис Фостер привольно паслась. И Марша, которая это четко видела, лезла на стену от невозможности призвать директрису к ответу, потому что…

…Потому что опытная и изворотливая директриса, как только поняла, откуда ветер дует, показательно ужаснулась мощи гипноза Мерфи и… объявила в музее то ли инвентаризацию, то ли ревизию, ожидаемо вышла на саму себя, а затем, заламывая руки и причитая о понесенных музеем и историей утратах, виртуозно обвинила во всем Мерфи. Дескать, была под воздействием, себя не контролировала, выгодополучателем не являлась и преступного умысла не имела, но — глубоко шокирована открывшейся правдой и желаю подать в отставку с поста директрисы. Марша скрипела зубами и бесилась, но мы оба понимали: вывернется. Уже практически вывернулась.

Глэдис Фостер, придя в себя, встала на дыбы и рассказала, что затея матери ей изначально не нравилась, но она была словно одержима этим делом, и теперь понятно, почему. Выглядела мисс прокурор куда искреннее картинно страдающей матери, а свой браслет — наследие царицы Хатшепсут — без колебаний, сомнений и проволочек пожертвовала музею.

Браслет Сфинкса… Марша, не имея возможности рассказать правду о том, как получила его на самом деле, с моей подачи заявила в полиции, что Алистер, якобы, подарил ей этот браслет незадолго до своей гибели. И сразу же после окончания расследования передела браслет музею, несмотря на страдания бабули Деборы, которая, включив королеву драмы, грозила отречься от негодной внучки, если та посмеет отдать из семьи родовое наследие.

Не отреклась — хорошо быть единственной внучкой в семье!

Сын Брюса Макферсона увез браслет отца сразу же, как только получил разрешение забрать его из хранилища вещдоков департамента полиции — говорят, носит теперь демонстративно, не снимая… Надеюсь, он знает что делает, и полиции не придется однажды расследовать еще и его убийство — психов вокруг полно, а СМИ раздули вокруг всей этой истории просто адскую шумиху.

А вот наследники Бешеного Рикардо Рамиреса не пожелали иметь дела с вещью, стоившей жизни их отцу, и позволили Музею выкупить его за подходящую сумму… Впрочем, возможно, деньги им были нужны больше, чем реликвия.

Теперь они вместе: Апуат рядом с любимым Сфинксом и преданным Бенну — как когда-то, три с половиной тысячи лет назад. Думаю, то, что возле них лежит браслет Урея, их не смущает — пусть никто не знает, что это подделка, но браслеты не обмануть…

В этой истории осталось только поставить точку.

Я снял с плеч рюкзак и достал оттуда браслет Урея, замотанный в кусок тряпки. Ради него мне пришлось перерыть чуть ли не весь ил в крокодильем загоне, хорошо что рептилий там больше нет.

Прости, Амон, но твои реликвии никому не принесли счастья, — только страх и смерть. Хатшепсут верила, что однажды браслеты пробудятся, — возможно, для того чтобы ее кровь смешалась с кровью Нехши.

И этого достаточно.

Дно Атлантического океана — идеальное место, чтобы защитить мир от них.