Не женщина - загадка! - Светлана Нарватова

— И что им говорю? Что поймал маньяка? — хохотнул он.

— Что угодно говоришь. Что из дома рядом слышны крики. А ты, Боб, забей в телефон номер. Это мой коллега, начальник отдела грабежей Управления полиции Рон Кук. Говоришь ему, что знаешь, где сейчас находится Зак Морелли, то есть я. И сообщаешь адрес. Можешь рассказать, всё, что знаешь, если он будет спрашивать. Если мы останемся в живых, то слово сдержим.

Глава 33. Змеиное Логово во славу Амона

Стив

Женщины — зло. Всё зло от женщин. Взять, к примеру, Хатшепсут, эту блудницу, которая предала отца своего, Светозарного Амона, одарившего ее своею великой милостью. У нее было всё. И даже больше. Но не-ет! Ей хотелось большего. Ей хотелось острых ощущений!

Женщинам всегда хочется чего-нибудь эдакого. С пимпочкой. Чтобы непременно всё испортить. Змей Хаоса Апоп, извечный враг Амона, был змеей. Просто истина эта оказалась утрачена в веках.

Наверняка, не без помощи женщин.

Величайшая миссия тысячелетия висела теперь на волоске из-за них. Одна опаздывает, две другие приперлись раньше. Что угодно, лишь бы нарушить порядок.

Лишь бы всё испортить!

Чтобы успокоиться, я на десятый раз протирал алтарь, над которым возвышалась статуя Амона — одного из немногих антропоморфных богов древнего пантеона. Строгий лик и царский головной убор, украшенный коброй-уреем, напоминали, чью кровь несли фараоны.

И кто был главным его последователем? Фараоны? Жрец! Недаром именно Хапусенебу достался браслет с символом змеи. Недаром именно ему даровал Амон самые ценные способности и возложил на него высочайшую ответственность пробудить браслеты впервые! Пусть фараоны были потомками Амона, но жрецы были самыми верными его слугами. Чем ещё, кроме благоволения Светозарного, можно объяснить чудо, что открыло мне Путь в черные времена, когда, казалось, моя жизнь потеряла всякий смысл?

…Али сам был виноват!

В Египте было спокойно, но охрану на ночь я выставлял: военная привычка и здравый смысл. В чужой стране неприятностей можно ждать откуда угодно. Я проверял караул, когда заметил в темноте движение. Военные рефлексы сделали стойку на движение в темноте: один из сирийцев, нанятый экспедицией чернорабочим “копай-подай-принеси”, зачем-то уперся в усыпальницу под покровом ночи. Арабы подлы и лживы: они раболепно улыбаются тебе в лицо, но только отвернись, готовы воровать всё, что не прибито.

Я говорил упрямому Уайту, что за ними нужно следить в оба глаза, но тот был весь из себя благородный англичанин! А тут такая возможность поймать подонка за руку! Видимо, он присмотрел что-то во время раскопок и теперь намеревался забрать.

Оказавшись внутри усыпальницы, гаденыш осмелел и зажег фонарик, — теперь преследовать его не представляло никакого труда. Я бесшумно двигался за ним следом. Наконец он остановился, опустился на колени и начал скрестись у стены.

— И что ты тут забыл? — Я в полной тишине преодолел разделявшее нас расстояние и теперь нависал над ним.

Идиот от испуга швырнул фонарик, вскочил, заметался и попытался сбежать, грохоча, как слон в гончарной лавке… Я придавил его к стене и едва не вскрикнул от боли: что-то впилось в мое предплечье, а в следующий момент камни за спиной вора заскрежетали и посыпались. Я в ужасе отшатнулся, а сириец оступился и рухнул назад, прямо в развезнувшуюся дыру. Когда грохот стих, из темноты послышались стоны.

Я осветил открывшийся проход своим фонарем. В его луче мельтишили частицы клубящейся пыли. Я увидел ступени, заспыпанные камнями, и осторожно пошел вниз, на стоны. Я поймал сирийца в световое пятно: он был жив. Сидел на полу и растирал плечо. Падение не нанесло ему серьёзного вреда. Но краевым зрением я вновь уловил движение и дернул на него луч.

— Не двигайся! — крикнул я: в пятне, выхваченном фонарем, шипела и шевелилась змеиная масса.

Они были повсюду.

Казалось, они рождались из темноты и ползли на свет.

— А-а-а-а! — Али диким воплем бросился на меня.

Рефлексы сработали быстрее, чем мозг: я отшвырнул сирийца назад, прямо в змеиное месиво. Он заорал, когда твари впились в него, забился, но змеи лишь яростнее набрасывались.

Я застыл, парализованный ужасной картиной. Это была страшная, жестокая смерть. Его вопли застряли у меня в ушах. Он умолк, хотя его тело еще продолжало дергаться, но мне казалось, что я всё ещё слышу его голос… И вдруг темнота вокруг меня начала светиться: на стенах начали один за другим проступать огненные символы. Я понял, что схожу с ума и бросился назад, к выходу.

…Мне казалось, что к выходу. Я заплутал в темных коридорах, но, к счастью, не выронил фонарик. Когда паника отпустила, я остановился. Огляделся. Сообразил, где нахожусь. Обдумал ситуацию. Привел себя в порядок. Вышел.

Снаружи было тихо.

Никто не заметил моего отсутствия.

Никто не ощутил камнепада.

Никто не слышал воплей — кроме меня.

Я пытался вытряхнуть их из ушей, но они всё еще звенели в голове. …Смешиваясь с клёкотом вертолетных лопастей, визгами гражданских из так не вовремя и не к месту подъехавшего автобуса. Какие дебилы! Те, кто планировал эту операцию в штабе, настоящие дебилы с тараканьими мозгами! Кто еще мог додуматься посадить военные вертолеты секретной операции возле действующей автомобильной трассы?! Гнев, боль, стыд, отчаяние затопили меня, как тогда.

…Стив, уймись.

Возьми себя в руки.

Никто ничего не знает.

Никто не видел сияющих иероглифов на стенах.

Никому не нужно знать, что у меня поехала крыша.

Просто я перетрудился.

А вор получил по заслугам.

…и эти трусы из штаба,что свалили на меня вину за проваленную операцию на меня тоже когда-нибудь получат!

Утром я доложил о несчастном случае. В конце концов, это действительно был несчастный случай. И виноват во всем был сам Али: если бы он не пошел среди ночи за добычей, если бы не сопротивлялся, если бы слушался команд… Ничего такого не было.

Мне снова послышался стон, и я вздрогнул, возвращаясь в настоящее.

Это стонал слабак Вудс.

Он так и не проникся верой в Светозарного. Он поклонялся Хеперу. Только деньги заставляли его глаза сиять, а сердце биться быстрее. Что и определило его жалкую участь раба.

Он был удобным рабом. Но не слишком усердным, потому Дар Урея приходилось применять к нему слишком часто. Вирджил стал нестабилен и теперь представляет угрозу. Очень жаль, что от него тоже придется избавиться.

Но ничего! Он сыграл свою роль —