Вождь орков. Уплата долга - Тина Шеху

Практически, как местный житель, сплёвываю на гнилую землю. Может, что-то и вырастит на этом месть от королевской слюны.

Громкий голос лорда Виктора рассекает даже шум битвы:

— Сложите оружие, уроды! И выдайте нам вашу шлюху! Предательницу Аврору! Она добровольно отдалась вам, запятнав честь королевства! Её смерть будет примером для всего народа! Люди требуют правосудия!

— Предательницу? Смерть? — слова вырываются на тяжёлом выдохе. В груди вместе с пылью, оседает горечь.

Виктор… он пришел не спасать меня! Он пришел убить меня!

— Нет! Лорд, как вы можете?! — кричу я, но мой голос тонет в грохоте битвы.

По щекам стекают слёзы, которые я только растираю грязными руками. В гущу битвы мне пробраться не удаётся.

Орки, люди, орки, люди, лошадь, варг...

Всё смешалось перед глазами.

Но удаётся найти одну из самых высоких фигур на поле сражения. Какой же он здоровенный по сравнению с моим народом!

— Вождь! Вождь, остановись!

Ошнар, рубившийся с двумя людьми, слышит. Он поворачивает голову, его взгляд мечется от меня к лорду Виктору.

Вождь зол, он ненавидит Виктора чуть ли не сильнее меня и не собирается останавливаться.

В этот же момент один из людей, прорвавшихся сквозь орочью защиту, бросается на Ошнара с пылающим копьем. Ошнар, занятый Виктором, не успевает увернуться.

Ай! Боль пронзает мою грудь.

Я опускаю взгляд на руки, сжимающие рваную рубаху, ожидая увидеть вязкую кровь, но пальцы просто испачканы в земле.

Острый наконечник скользнул не по мне, а по орочьим ребрам, прорезая кожу и мышцы, оставляя глубокую, кровоточащую рану.

Ошнар с ревом и одним ударом топора разламывает нападавшего пополам.

Но теперь вождь ранен. Серьезно ранен. Он шатается, пытаясь удержаться на ногах, и отдаёт приказы на своём языке.

Виктор же кричит нашим, чтобы вырезали всех подряд, даже меня можно калечить, если попадусь под руку.

— Виктор... — он всё равно не слышит. Восседает на коне, окружённый верными защитниками и красуется. — Тварь, какая ты подлая тварь! Предатель! Посмотри на меня, Виктор! Чтобы сказал твой король?!

Тот, кому я доверила себя и свой народ оказался гнусным предателем...

А тот, кого я ненавидела больше всего… сейчас истекает кровью, и почему-то вместо злорадства, это вызывает во мне прилив холодного страха.

Если он умрет… умру и я. И всё будет напрасно. Меня объявят орочьей союзницей, чума поглотит мой народ, а Виктор... я не понимаю, чего он добивается.

Орки неожиданно начинают теснить людей. Виктор, видя, что битва проваливается, и испугавшись попасть под удар, даёт позорный сигнал к отступлению.

Лагерь быстро пустеет, люди оставляют после себя дым, кровь и стоны раненых с обеих сторон.

Я так и стою в разорванной одежде и просто смотрю, как Ошнар, держась за бок, тяжело опускается на одно колено.

Наши взгляды встречаются. И... орк ухмыляется? Сейчас? Когда его люди убиты, а сам он на грани смерти?

Это поддержка такая? Или предсмертное безумие?

— Теперь у нас общий враг, — одними губами шепчет Ошнар.

Я никак не способна услыхать его с такого расстояния, но я чувствую, я понимаю, что он мне говорит. Потому что считаю так же.

Волна боли накрывает меня с такой силой, что я чуть не падаю на колени. Это вновь не моя боль.

Ошнар все еще стоит на колене, уперевшись одной рукой в землю, другой зачем-то сжимая свой топор. Из-под его пальцев сочится темная кровь, капая на почву.

— Вождь! — кто-то из орков бросается к нему.

Ошнар лишь отмахивается и пытается подняться, но с подавленным стоном снова оседает.

Меня словно толкает к нему невидимой рукой.

Если он умрет — умру и я. Все просто.

Спотыкаюсь о тела и обломки строений.

— Отойди! — кричу я орку, пытавшемуся помочь ему подняться. Тот скалится на меня, но я не отступаю

— Он истекает кровью! Нужно остановить кровотечение! Где ваш шаман? Лекарь?

Орк мрачно взирает на меня, потом на тело старого шамана, лежавшее неподалеку с торчащим из груди древком перистой стрелы.

— Шаман мертв. Лекарей нет.

6

У меня холоднеет внутри. Ни лекаря, ни шамана, ни старушки травницы, только мясники, убийцы и я. А ещё вождь орков, которому становится хуже.

Я опускаюсь на колени перед Ошнаром. Он поднимает на меня помутневший взгляд.

— Убирайся…прочь… девочка, — орк совсем осип.

— Заткнись, — огрызаюсь хрипло и болезненно я.— Если ты умрешь, я умру следом. А я не хочу умирать из-за твоего слабоумия.

Я поднимаю наспех завязанный кожаный кирас и отрываю край окровавленной туники. Одежда рвётся с неприятным звуком.

Зажимаю нос, стараясь не дышать, но запах крови так и впивается в ноздри.

Рана выглядит глубокой и рваной, густая кровь заливает почти всего орка!

Я чувствую каждую пульсацию раны в собственном боку, будто задели меня.

— Как ты... как ты терпишь...

Надавливаю на живот Оштара и кривлюсь от боли. Ему что-то задели внутри!

— Воды! Чистых тряпок! И… крепкий напиток! Быстрее! — командую, оборачиваясь к оставшимся в живых застывшим остолопам. — Вы хотите, чтобы он помер?!

Они мешкаются, рычат, пыхтят и вопрошающе глядят на своего вождя. Тот, сквозь сжатые зубы, кивает. Орки уносятся, кто куда.

— Да где же они так долго?! — шепчу под нос, не находя себе место. Руки трясутся, дыхание сбивается, а сердце сейчас сбежит из груди.

Мне приносят всё необходимое. Вонь из фляги перебивает даже запах крови.

Руки сами смачивают тряпку и промывают рану, и не останавливаются, когда Ошнар вздрагивает и низко рычит.

— Не двигайся,— чувствую, как его боль отдается огнем в моём собственном боку. — Это необходимо.

— Ты... беги отсюда... пока я…

— Тихо!

Приказ возымел на вождя орков эффект. Он даже больше не спорит, не корчится, а почему-то ухмыляется, разглядывая моё лицо. Пусть, если его это успокаивает.

Я двигаюсь резко, хаотично вспоминая всё, что когда-либо могла читать о перевязках в дворцовой библиотеке. Но знаний было слишком мало, да и если те и были, то только книжные. На деле меня никогда в жизни бы не подпустили к раненому. Поэтому толку от меня... да оказалось, больше, чем от орков.

Наша связь ведёт мои руки. Я чувствую, куда нужно нажать сильнее, чтобы пережать сосуд, где промыть тщательнее.

Он подобных познаний становится жутко, а