Ты моя зависимость - Анна Гром

кровь приливала к лицу. Давление социума вынудило её выйти с ним под руку за пределы кампуса, что означало почти определённый её проигрыш в этом немом противостоянии, а грозная, обвинительная речь, которую она все эти дни без устали репетировала про себя, неумолимо стиралась из памяти.

Глава 4

Кофе обжигал нёбо, пока Кир рассказывал ей о трудностях рабочих будней в той степени, в какой позволял ему договор о неразглашении информации, подписанный ещё в лохматом сорок третьем. Разумовский почти профессионально давил на жалость, но Даша была непривычно молчалива.

Она разглядывала улицу сквозь панорамное остекление, а он смотрел на неё. Почти не накрашенная – ресницы лишь чуть тронуты тушью, с растрёпанным узелком волос на макушке, Даша казалась моложе, чем написано в паспорте. В растянутом свитере и узких джинсах, облегающих худые бёдра и широкий просвет между ними, она выглядела нежной и беззащитной до вполне ощутимой боли меж лопаток, а её отчуждение, опасение снова быть обманутой вбивало иголки под ногти и прихватывало под диафрагмой нетерпеливой дрожью.

Нынешний Разумовский давно наплевал на сентименты, на прелюдии и нормы, бесстыдно заливая про то, как два месяца торчал в жопе мира без возможности сделать ни единого звонка тупо из-за отсутствия сотовых вышек. Он отчаянно жаждал хоть немного тепла и понимания, которого тёлка за десять тысяч рублей ему не предоставит даже в качестве допуслуги. А почему выбор пал именно на эту Дашу, одну из десятков тысяч «Даш», и «Маш», и «Саш», рассыпанных по городу, он не знал.

– Я не знаю, что тебе ответить. Это всё… грустно, – она ворошила по дну чашки остатки молочной пенки, прокручивая в голове застопоренной киноплёнкой их последнюю встречу, когда она ехала домой, до сладкой судороги сжимая бёдра на заднем сиденье. Это было по-шлюшьи, непристойно, неправильно, но, чёрт возьми, так захватывающе, что даже сейчас воспоминания накатывали тёплой волной по всему телу, заставляя соски топорщиться под майкой. – Отец говорил, что сейчас на Востоке творится. Он новости всё время в телеге читает.

Восток, Африка, да какая разница?

Она решилась поднять взгляд, заворожённая яркой синевой его глаз, полных вины и неподдельного интереса к её персоне. То, что капитан Разумовский, смелый воин и опасный враг, так настойчиво добивался сейчас именно её, льстило и одновременно заставляло размышлять, что же в ней такого необыкновенного. Вшитый в подкорку инстинкт самосохранения верещал тонким голоском, чтобы она фильтровала всё сказанное им и почаще стряхивала с ушей лапшу, но организм предательски бунтовал, не позволяя оторвать задницу от стула и топать домой, заниматься конспектами.

– Даша, если б я мог рассказать тебе всё… – каждый день быть один на один с самим собой, выпотрошенным и вывернутым наизнанку, осточертело до блевоты.

Оставалось плыть по течению, разбивая голову об айсберги и царапая рожу об каменистое днище, и искать спасения в кратких эмоциональных всплесках на стороне, будь то очередная драка, или задание, или Даша…

– Ну, так расскажи. В чем проблема? – она пожала плечами, мол, ну а что особенного, будто вот так запросто можно сбросить груз с плеч, просто языком почесав. Если б это было так, то бездарные психоаналитики «Сокола» не зря бы получали своё космическое жалование.

– Я не имею права. Ты ведь теперь всё знаешь.

Разумовский только мог сказать, что военный. Про то, что он на самом деле наёмник, лучше помалкивать. Во многих странах наемничество не считается законным, трубить об этом на всю округу не полагалось. Только из «Вагнера» в своё время сделали попсовый проект и загнали под ноготь минобороны. Нам же, мелким и борзым, лучше не отсвечивать, а то тоже руки начнут выкручивать.

– Я скучал по тебе, – Кир коснулся её мягкой, прохладной ладони, ощущая, как она трепещет и снова сомневается, как прячет взгляд, и как розовеют её щеки с детскими ямочками. Даша была хорошей девочкой, похожей на того самого Кирюшку Разумовского, мальчишку, которого ещё не пообломало судьбой, благородного и чистого помыслами. Тому Кирюшке такие девочки нравились. С одной такой хотелось провести жизнь и остаться навсегда запечатлённым на пожелтевших семейных фотографиях. Жизнь вывернула всё на сто восемьдесят градусов, а сопляк Разумовский подрос и безнадёжно испортился, однако вкусы его остались прежними, и одному дьяволу известно, как теперь всё это совместить. – Ты веришь в любовь с первого взгляда?

В каких сопливых мелодрамах он подсмотрел эту банальщину, Разумовский не помнил, но подействовала она отменно, Даша вспыхнула и спрятала предательски заблестевший взгляд на дне чашки. Чудесная, доверчивая девочка, а упрямству Разумовского противостоять было невозможно ни раньше, когда он изо всех сил рвался в армию, чтобы уехать подальше от того звездеца, в котором он жил, от безвольной мамаши, от психа-отчима, ни сейчас, когда желанная цель так близко. Это качество лишь то немногое, что осталось в нём без изменений.

Даша позволила ему целовать свои руки, обнимать, награждала его трепетными взглядами из-под опущенных ресниц и лёгкой улыбкой, которая обещала многое. Почти на час, огромный, бесконечный час он старался быть таким, как хотела она, держать её за руку, и слушать её девчачьи глупости, и порывы ветра, путающиеся в её волосах и кронах деревьев вдоль парковых аллей. А она в рот ему заглядывала, восхищённая, наивная дурочка, хотя он до скотской боли в грудине понимал, что ничем не заслужил такого отношения. Разумовский не смел резко менять курс и выбранную тактику, но прислонить её к шершавому стволу ближайшего клёна, развернуть спиной и спустить ей джинсы хотелось до потемнения в глазах.

Она – лишь горькая припарка, она не лечила и не спасала, а лишь ворошила ту гниль, что бурлила у него в душе. Он не станет прежним, и обманывать себя без толку. Её раздражающую правильность, колчерукое кокетство и неопытность хотелось содрать и растоптать к чертям, вытрахать из неё всё напускное, все эти обидки и долбаный бабский этикет, потому что мир устроен гораздо проще, а ломать и портить куда легче и приятнее.

Этим вечером Даша оказалась сговорчивее – не то повлиял его геройский статус, не то действительно простила и прониклась, Кир решил не думать об этом, по крайней мере, не сейчас. В квартире пусто, Лизка где-то загуляла, и Даша пригласила его зайти. Разумовский до последнего держался, сжимая руки до белых костяшек, пока за его спиной не захлопнулась дверь, превращая маленькую бесхитростную квартирку двух молодых студенток в капкан.

– Кир, отпусти меня в душ… хотя бы, – её умоляющий шёпот, дыхание на срыве выключало