Развод с генералом. Без вины виноватая - Кристина Юрьевна Юраш

«Моя жена любила эти цветы. Но рядом с тобой даже они кажутся невзрачными».

Тогда я сделала вид, что не услышала. И уже потом, когда обдумывала эти слова, убеждала себя, что поняла их неправильно. Это наверняка было что-то отеческое. А уж никак не… то, что я подумала. Я помню, как отошла к дальней клумбе, позвала садовника и до самого ужина старалась не оставаться с герцогом наедине. Что-то внутри неприятно сжималось, когда я вспоминала его взгляд и прикосновение. Именно тогда все и началось.

— Отец никого туда не пускал, — произнёс Ассер, и за внешним спокойствием мне послышалось первое сомнение. — После смерти матери он запирал оранжерею сам. И сам лично заботился о растениях.

— Меня пустил, — напомнила я, сжимая пальцы, чтобы унять дрожь. — Он показал белые цветы возле дальней стены и запретил срезать даже один. Сказал, что это последние туберозы того сорта, который любила герцогиня. Больше их здесь нет. Что раньше они росли в саду, но их пришлось перенести сюда. Я не помню, почему их перенесли, но помню их запах.

Муж ничего не ответил.

Я поднялась слишком резко. Перед глазами потемнело, но на этот раз я удержалась за край стола.

— Ассер, меня держали под оранжереей, — выговорила я, глядя ему прямо в глаза. — Запах туберозы я помню отчетливо. Тайная комната была как-то связана с оранжереей…

Что-то дрогнуло в его лице.

Не вера. Пока ещё нет.

Пока что это была надежда.

Такая страшная и слабая, что он тут же попытался её уничтожить.

— Если под оранжереей ничего нет, — предупредил Ассер, медленно застёгивая расстёгнутый ворот мундира, — вы больше никогда не произнесёте при мне этого обвинения. Я сегодня достаточно выслушал клеветы про своего отца!

— Я точно не знаю, где вход и как он открывается, — прошептала я, хотя от этих слов внутри всё сжалось. — Но дай мне шанс доказать, что мои слова — правда!

Ассер смотрел на меня долго, почти мучительно. Потом резко дёрнул шнур звонка.

Дверь открылась так быстро, словно дворецкий всё это время стоял за ней и слушал наш разговор.

— Прикажите старшему садовнику немедленно явиться к старой оранжерее, — распорядился Ассер, не глядя на слугу. — Позовите двух каменщиков, возьмите лом, молоты, лопаты и фонари.

Дворецкий замешкался лишь на мгновение, но его взгляд всё-таки скользнул по моему разорванному платью и покрытым засохшей грязью туфлям.

— Всё будет исполнено, ваша светлость, — ответил он с поклоном, пряча любопытство за безупречно вежливым выражением лица.

С точно таким же выражением лица он произносил «ваша светлость» старому герцогу, который просил оставить нас наедине якобы для важного разговора. Неужели слуги ничего не слышали? Или не заподозрили?

Глава 9

Глава 9

— И принесите госпоже Вельтер плащ, — добавил Ассер после короткой паузы, заметив, как я обхватила себя руками. — Тёплый.

Дворецкий уже собирался выйти, когда муж остановил его:

— Не тот, с жёстким воротником. Она всё равно снимет его через десять минут.

Я замерла.

Одиннадцать месяцев войны, обвинение в измене, прошение о разводе — и Ассер всё ещё помнил, что я терпеть не могу, когда грубая шерсть касается шеи.

От неожиданной заботы стало больнее, чем от очередной насмешки. Он не должен был заметить, что я мёрзну. Только что объявил меня лгуньей, почти бывшей женой, позором рода Вельтер — и всё-таки заметил.

Ассер всегда замечал обо мне то, чего не видели остальные.

Именно поэтому его неверие причиняло такую боль.

«Только бы я оказалась права!», — мысленно взмолилась я, понимая, как страшно, когда тебе не верят.

Дворецкий вышел, а муж подошёл к окну. Чёрная ткань обтянула сильную спину. Несколько выбившихся из ленты прядей лежали на воротнике. Мне захотелось подойти, провести по ним пальцами, прижаться лбом между его лопаток и услышать привычное ворчание о том, что нападать на генерала со спины неприлично даже законной жене.

Но законной женой мне оставалось быть недолго.

— Ты мне поверил, — прошептала я, не сумев удержать эту надежду внутри.

Плечи Ассера напряглись.

— Я решил проверить вашу ложь, — отрезал он, продолжая смотреть в окно. — Это не одно и то же.

— Нет, — возразила я, наблюдая за его отражением в стекле. — Если бы ты считал это только ложью, то не приказал бы звать каменщиков.

Муж встретился со мной взглядом в отражении. На несколько мгновений его лицо стало почти прежним. Уставшим. Живым. Моим.

— Не заставляйте меня жалеть о том, что я вас выслушал, — произнёс Ассер тише и первым отвернулся.

Это холодное официальное «вы» ранило больнее, чем все его слова. Это «вы» означало пропасть, которая разрасталась между нами.

До старой оранжереи оказалось дальше, чем я помнила.

Дорожка уходила за липовую аллею, огибала высохший фонтан и поднималась к западной стене поместья. Каждый шаг отдавался болью в ступнях. Выданный дворецким серый плащ путался в ногах и казался невыносимо тяжёлым, но я упрямо шла сама.

Ассер держался рядом.

Он не предлагал руку. Не спрашивал, нужна ли мне помощь. Только шагал чуть медленнее, чем привык, и всякий раз, когда я спотыкалась, его ладонь едва заметно приподнималась, готовая поймать.

Лучше бы он отвернулся.

Эта невольная забота заставляла меня снова надеяться на то, что между нами не всё закончилось. Что я смогу показать ему правду. И что огонёк любви, который едва теплится в нём, сможет разгореться в прежнее пламя.

Возле поворота колени всё-таки подломились. Я схватилась за каменную ограду, но пальцы соскользнули по нагретому солнцем камню.

Ассер поймал меня за талию и резко притянул к себе.

На мгновение я снова вдохнула знакомый запах дыма, кожи и холодного ветра. Под щекой билось его сердце. Слишком быстро для человека, который якобы ничего ко мне не чувствовал.

— Я могу идти, — прошептала я, не находя в себе сил отстраниться первой.

— В этом я уже имел несчастье убедиться, — сухо ответил Ассер, но его рука осталась на моей талии. — Вы прошли неизвестно сколько миль, едва не упали в холле, затем в кабинете, а теперь решили закончить начатое возле фонтана.

— Не беспокойся, я постараюсь умереть в менее заметном месте, — огрызнулась я, потому что от его близости становилось трудно дышать.

Пальцы мужа болезненно сжались на моей талии.

— Даже