В пределах досягаемости - Рут Стиллинг

Скотт прочищает горло. Я знаю, что он сегодня на работе, скорее всего, сидит в своём фургоне возле школы, где он работает уборщиком полный рабочий день.

— Я хочу, по крайней мере, вернуть часть денег.

— Нет, — быстро отвечаю я, жестче, чем хотел, за что тут же ловлю ещё один взгляд от Джека.

Я перекладываю телефон в руку, ближайшую к окну. Обычно мы сидим на отдельных местах, но почти вся команда вылетает на озеро Гарда на неделе отдыха, чтобы отметить свадьбу ключевого защитника «Blades» Томми Уильямса и его невесты — вратаря «NY Storm» Дженны Миллер.

Это безумно долгий перелет в Италию, но именно там Томми хотел жениться на своей девушке, и кто мы такие, чтобы отказать новой влиятельной паре Нью-Йорка? Весь город помешан на них обоих, и, честно говоря, десятичасовой перелёт — единственный способ хоть немного избавиться от внимания папарацци.

Я стараюсь смягчить свой голос. Я хочу, чтобы Скотт принял деньги добровольно, а не чувствовал, будто я их ему в горло запихиваю.

— Как дела у Билли?

Сквозь шум двигателя самолета я всё ещё слышу его вздох.

— Настолько плохо, да?

— Она почти не ест и думает, что это её вина, когда на самом деле... — он замолкает, и я представляю, как белеют костяшки его пальцев, сжимающих руль. Примерно так же сжались бы мои, если бы я когда-нибудь добрался до Такера.

— Когда я вернусь из Италии, я загляну к тебе. Прошло, должно быть, года три с тех пор, как я в последний раз видел Билли.

— Больше трех лет, — уточняет Скотт. — Ты не видел её с тех пор, как ей исполнилось 17. Это последний раз, когда она была дома на каникулах.

Воспоминания о Билли, сидящей напротив меня за столом, всплывают из глубин моего мозга вместе с индейкой, которую Мария бросила на пол нашей кухни во время ссоры. Я вздрагиваю от того, как мы навязали себя Куиннам в тот год из-за детского поведения моей бывшей жены.

— Точно, — говорю я, тяжелые воспоминания сменяются улыбкой, когда я вспоминаю, как она уничтожила меня в Монополии, а затем сунула свой выигрыш и пари, которое мы заключили, мне в лицо, когда мы мыли посуду, а все остальные смотрели телевизор.

Билли Куинн всегда была язвительной и умела подшучивать, что заставляло меня смеяться до упаду, ещё до того, как она заканчивала фразу. Мне неприятно думать о том, что она пострадает от рук придурка и его семьи. Я бы связался с ней и написал ей, чтобы она знала, что рядом с ней есть люди, которые поддержат её, если бы это не было чертовски странно. Мы почти не разговаривали с тех пор, как она уехала в университет.

Я ерзаю на своём сиденье, пока Джек берет у стюардессы чашку с горячей водой и, достав из переднего кармана толстовки пакетик чая, добавляет его в свою кружку. Я долго смотрю на него, пока он аккуратно водит пакетиком.

Британцы иногда чертовски странные.

«–

Какого черта ты флиртовал с дочерью-подростком наших друзей?!»

Ещё больше воспоминаний из того Рождества накрывают меня. Обвинение, которое Мария бросила мне ещё до того, как мы выехали с подъездной дорожки Скотта и Фрейи, было чертовски нелепым, и она тоже это знала. Я помню, как чуть не разбил машину, когда вскинул руки и развернул всё против неё, предположив, что это она мне изменяет, раз только об этом и может думать, кидаться такими обвинениями каждый раз, когда я разговаривал с любой женщиной, кроме неё.

«— Ты сходишь с ума, Мария, — огрызнулся я в ответ, сворачивая на нашу подъездную дорожку и слишком сильно нажимая на тормоза, в результате чего нас обоих дёрнуло вперед. — В следующий раз ты предположишь, что я трахаюсь с Фрейей за твоей спиной, — я усмехнулся и уставился в лобовое стекло. — Я никогда не давал тебе повода сомневаться во мне, и всё же ты постоянно ранишь меня нелепыми обвинениями».

— На следующей неделе у Билли день рождения, — голос Скотта прерывает нежелательные воспоминания о моей бывшей жене, обрывая их, прежде, чем я окончательно провалюсь в пропасть, которой является мой развод. — Почему бы тебе не зайти и не поздороваться? Она, вероятно, была бы рада увидеть знакомое лицо.

— Большие 21, да? — спрашиваю я, точно зная, сколько Билли лет и что её день рождения не за горами.

Она всегда говорила, что родилась в День Святого Валентина, потому что она самый любящий человек на планете.

«— Ты слишком самоуверенна для своего же блага, Билл.»

Насмешка, которую я произнес, когда она плеснула мне в лицо мыльной водой в то Рождество, вызывает неловкую реакцию. Как и выражение лица Марии, когда мы вернулись в гостиную.

Мы дурачились, как и всегда. Билли была веселой девушкой, а я любил свою жену. Конец истории.

— И прежде чем ты спросишь, нет. Она ничего не хочет и ей ничего не нужно на свой день рождения, — тон Скотта смертельно серьезен, как и у стюардессы, когда она объявляет, что мы готовимся к взлёту, и пора переключать все устройства в режим полета.

Я предпочитаю проигнорировать предупреждение моего друга. Я ни за что не приду с пустыми руками на, пожалуй, самый важный день рождения, который только может быть у кого-либо. И если Скотт не подскажет мне, какой подарок сделать его дочери, тогда мне просто придётся действовать на свой страх и риск. Обычно такими вещами занималась Мария.

— Мне нужно идти, — говорю я ему. — Мы вот-вот взлетим, а мой капитан прихлебывает чай так, что я едва могу сосредоточиться на чем-либо другом.

Голова Джека поворачивается ко мне, глаза сужаются от раздражения, и он демонстративно подносит чашку ко рту, прихлёбывая ещё громче.

Когда он давится, я саркастически улыбаюсь.

Скотт просто посмеивается, и мне приятно слышать его смех. Он находится под большим давлением, но, честно говоря, я не могу вспомнить времени, когда они с Фреей не боролись в финансовом плане. Я знаю, что у него не раз возникало искушение продать Шелби, особенно когда покойных родителей Фреи поместили в дом престарелых, а расходы вышли далеко за рамки того, что покрывала страховка.

— Включи громкую связь, — приказывает Скотт, и я делаю, как он просил.

— Джек, — продолжает Скотт через пару секунд. — Я хочу увидеть, как “Blades” снова поднимут Кубок в этом году. О, и