Кайкейи - Вайшнави Патель

обычное время такое пиршество было бы просто наслаждением, и мы все старались бы выторговать себе порцию побольше, но сегодня это лишь подкрепляло мысль о том, что нас есть за что жалеть: у нас ведь больше нет матери.

Вечером, когда Мантхара долгими ласковыми движениями расчесывала мне волосы, я спросила:

– Что мама сделала?

Если кто и знал, так это Мантхара. Она была маминой ровесницей и служила мне, сколько я себя помнила, а до этого помогала моей матери. Она была для меня самым дорогим человеком на свете после Юдхаджита: это она ухаживала за мной, когда я болела, сидела рядом ночью, оберегая от чудовищ, вытирала слезы, когда братья толкали меня на землю.

Мантхара вздрогнула.

– Почему ты думаешь, что она что-то сделала?

– Я…

Я знала, что солгать Мантхаре не смогу, и после секундного раздумья сказала правду:

– Подслушала один разговор.

Мантхара вздохнула, прервав свою работу. Я обернулась, чтобы посмотреть на нее. Ее почти черные глаза были мягкими и печальными, а дупатта, которую она обычно носила на голове, сползла вниз, к пучку волос.

– Кекайя никогда не оставила бы тебя, будь на то ее воля, дитя.

– Тогда почему она вынудила отца…

– Она ни к чему не вынуждала раджу, – сказала Мантхара. – Не думаю, что это вообще кому-то по силам.

Она вновь принялась расчесывать мои волосы, прохладные пальцы коснулись шеи, даря некоторое облегчение от гнетущей жары. Я молчала, хорошо ее зная и подозревая, что она хочет сказать что-то еще.

Прошло какое-то время, и наконец Мантхара спросила:

– Ты знаешь о благословении своего отца?

Этот вопрос удивил меня. Благословения были могущественными дарами: боги отдали их тем смертным, что заслужили их благосклонность своей набожностью, добротой или храбростью, после того как молились, постились и выполняли сложные ритуалы. Люди, получившие благословение, редко говорили о нем: им не хотелось лишиться этого дара из-за заносчивости или неосторожности.

Но о даре моего отца я знала: он удостоился его много лет назад за свою непоколебимую преданность богу Вишну. Этот дар казался мне странной причудой богов, если знать моего холодного и прагматичного отца. Я кивнула и тут же зашипела от боли: расческа зацепилась за какой-то особенно упрямый колтун в волосах.

– Да. Он понимает язык птиц.

Я надеялась тоже когда-нибудь заслужить благословение, но хотела бы попросить что-нибудь получше, что-нибудь более практичное, чем дар понимать болтовню глупых майн или сварливых павлинов, которых часто можно было увидеть в нашем саду. Я бы попросила сделать меня правительницей великого царства. Или дать мне силу исцелять всех больных. Возможно, я бы пожелала обрести способность находить тех, кого пожелаю, или, что еще лучше, не отпускать от себя тех, кого люблю.

Голос Мантхары вернул меня к действительности.

– Верно. Но за благословение приходится платить. Под страхом смерти он никогда не должен разглашать то, что услышит. Никому. – Мантхара стала распутывать узел пальцами, неторопливо разделяя пряди сбившихся волос. – Он говорит, что во время прогулки услышал разговор двух лебедей, и ваша мать умоляла его рассказать, о чем они беседовали.

Я развернулась, и мои волосы выскользнули из рук Мантхары.

– Зачем она так сделала? Она же не хотела, чтобы отец умер!

– Кто знает? – ответила Мантхара, снова разворачивая меня к себе спиной. Она держалась очень фамильярно для служанки, но я любила ее и не протестовала. – Кекайя рассказала мне другую историю, но я не хочу перечить нашему царю.

Мы обе замолчали. Мантхара встала передо мной и стала втирать мне масло в голову. Ее пальцы надавливали на кожу, это расслабляло. Я подумала о том, как прижималась к маме в тишине библиотеки, как витал вокруг нас аромат свитков и скрытых в них тайн. Подумала о текстах, описывающих богов и их благословения, о том, что никто из них не предупредил о том пути, по которому пошла моя семья. Внезапно в голове всплыли слова мантры для медитации, которую я читала перед этим.

Произнесла их про себя, в полусне, прижимаясь головой к ловким рукам Мантхары.

И тут откуда ни возьмись появился красный шнур: начало его было чуть выше моего живота и конец у живота Мантхары. Я едва не вскрикнула. Моргнула, уверенная, что мне померещилось, но он не исчез. Рот у меня приоткрылся, и я медленно подняла руку, чтобы пощупать шнур. Но пальцы прошли насквозь.

– Кайкейи? Ты что, муху увидела? – спросила Мантхара, обводя взглядом комнату. Ее руки замерли. Шнур растворился в воздухе. В недоумении я все смотрела на то место, где он только что был.

– Кайкейи!

– Д-да, – солгала я, заикаясь. – Но она уже улетела.

Я потерла глаза и увидела пляшущий след шнура.

– Хм… – Мантхара возобновила свои ласковые прикосновения. Я осторожно повторила про себя слова еще раз.

Шнур появился. Я чуть не упала со стула, и Мантхара нечаянно дернула меня за волосы.

– Что такое? – спросила она встревоженно. – Что с тобой?

– Я… – Шнур был все тот же, только теперь он вибрировал в медленном ритме. Невозможно было объяснить кому-то, что я вижу. Я выпрямилась. – Наверное, просто устала.

Я не сводила глаз со шнура.

Мантхара вздохнула.

– Ты еще ребенок, – сказала она. – Уверена, тебе сейчас очень тяжело. Но хочу, чтобы ты знала: я разговаривала с твоей матерью перед ее уходом. Она была вне себя от горя. И не хотела оставлять тебя.

Я никогда не видела, чтобы мать проявляла какие-то чувства ко мне, и этой несуразицы было достаточно, чтобы ненадолго отвлечься от шнура.

– Почему отец не сказал нам, что изгнал ее? – спросила я. Когда я заговорила, по шнуру словно прошла какая-то волна, начавшаяся у моей груди и перетекающая в грудь Мантхары.

– Я не знаю, что творится в голове у раджи, – сказала Мантхара. – И не мне об этом гадать. – Она перевязала кончик моей косы и поцеловала меня в макушку. – Вот ты и готова ко сну. Будь хорошей девочкой и сразу же засыпай.

Она ушла, и мерцающая нить между нами вытянулась, но не истончилась, когда за ней закрылась дверь. Я забралась в кровать и уставилась на то место, где шнур словно проходил сквозь дерево. Настоящий он или нет? Сердце у меня бешено колотилось при мысли о том, что это может значить.

Пока я разглядывала красный шнур, случилось нечто еще более странное. Я заметила в воздухе еще какое-то мерцание. Когда я перевела взгляд туда, из воздуха соткалось еще несколько шнуров и ниток – все они вели к моему солнечному сплетению и тянулись куда-то через дверь. Там были золотые нити, широкая тесьма