Сводные. Пламя запретной любви - Ольга Дашкова

– Егор, – шепчет, но в голосе нет протеста, только лукавая насмешка. – Ты что, решил отвлечь меня от кулинарного шедевра? Это преступление против завтрака, знаешь ли.

– Завтрак подождет, – бормочу, целуя ее шею снова, чуть ниже, там, где кожа такая нежная, что я чувствую, как она дрожит под моими губами. – А вот я ждать не могу.

Она смеется, но смех прерывается легким вздохом, когда мои руки скользят по ее бокам, забираясь под маечку. Кожа горячая, мягкая, желание во мне разгорается, как огонь, который невозможно потушить.

Саша поворачивается, ее глаза встречаются с моими, в них та же искра, тот же голод, который чувствую я. Она тянется ко мне, но я опережаю, целуя ее – жадно, глубоко, покусывая губы. Они мягкие, сладкие от теста, которое она пробовала, и я теряю голову.

– Егор, плита… – шепчет между поцелуями, но я уже не слушаю.

Одной рукой выключаю газ, другой притягиваю ее ближе, Саша смеется, запрокидывая голову.

– Вот теперь точно пожар, – говорит она, но ее пальчики уже в моих волосах, а дыхание сбивается.

Подхватываю, игнорируя легкую боль в пояснице, усаживаю на кухонный стол, Саша ахает, когда холодная столешница касается кожи. Мои руки скользят по ее плечам, стягивая маечку, замираю на секунду, глядя на нее.

Она такая красивая – с растрепанными волосами, с румянцем на щеках, с глазами, в которых я вижу все: любовь, желание, счастье. Наклоняюсь, целую ее грудь, чувствуя, как тело выгибается навстречу мне.

Саша тихо стонет, ее пальцы сильнее сжимают мои волосы, она вздыхает, когда мои губы скользят ниже, к ее животу.

– Егор… – Голос дрожит, но в нем нет сомнений, только страсть. Поднимаю взгляд, ловлю ее глаза, она улыбается, чуть лукаво, чуть смущенно. – Ты невыносимый.

– А ты слишком вкусная, – шепчу, а она смеется, но смех обрывается, когда мои пальцы скользят по краю ее трусиков.

Стягиваю их, медленно, наслаждаясь каждым ее вздохом, каждым движением. Она уже влажная, это заставляет мое сердце биться быстрее, а желание – гореть ярче. Ласкаю ее киску пальцами, размазывая влагу по гладким и уже припухшим половым губам. Саша стонет громче, раздвигая бедра шире, раскрывая себя, отдаваясь мне полностью.

– Егор… пожалуйста… – шепчет, и это «пожалуйста» – как команда, как разрешение.

Стягиваю свои домашние штаны, член стоит, головка пульсирует от желания, сжимаю ее пальцами, провожу по стволу несколько раз, а потом вхожу в нее, медленно, с низким стоном, который вырывается из груди.

Саша вскрикивает, прижимаясь ко мне сильнее, ее ноги обвивают мою талию, а я теряю контроль. Двигаюсь глубже, быстрее, мои руки ласкают ее грудь, пальцы сжимают соски, и она выгибается, стонет.

Мы движемся в одном ритме, как будто созданы друг для друга, как будто этот момент – единственное, что имеет значение.

Я чувствую, как она сжимается вокруг меня, как ее тело дрожит, к этому невозможно привыкнуть, и это подталкивает меня к быстрому оргазму. Мы кончаем вместе, ее крик смешивается с моим стоном, успеваю лишь выйти из нее, кончая густой спермой на ее киску.

Саша тяжело дышит, глаза блестят, наклоняюсь, целуя ее, мягко, нежно, как будто хочу сказать: «Ты моя. Навсегда».

– Ну вот, – шепчет, когда мы отстраняемся, голос хриплый, но в нем столько тепла. – Теперь я точно не успею с блинчиками.

– Блинчики переживут, – улыбаюсь я, целуя ее в лоб. – А вот я без тебя точно нет. Ты ведь знаешь, как я люблю тебя.

– Знаю. И я тебя.

Саша смеется, спрыгивает со стола, поправляя волосы, и я не могу отвести от нее взгляд. Она – мой дом, мой воздух, моя причина вставать по утрам.

Мы убираем следы нашего «преступления», она убегает в ванную, чтобы привести себя в порядок, возвращается уже в коротких шортиках. Включает плиту снова, напевая ту же мелодию, что звучала раньше. Сажусь за стол, наблюдая за ней, чувствую, как сердце наполняется чем-то большим, чем любовь.

Это счастье – чистое, яркое, как утренний свет.

– Знаешь, – говорит она, не оборачиваясь, – Лиза звонила вчера. Сказала, что на выходных хочет нас познакомить со своим парнем. Говорит, он какой-то загадочный тип, но она без ума.

– Загадочный тип? – приподнимаю я бровь. – Это что, очередной рокер с татуировками или, не дай бог, поэт, который будет читать нам свои стихи про тлен?

Саша хохочет, переворачивая блинчик:

– Не знаю, но Лиза светится, когда о нем говорит. Что-то в нем есть, раз она так порхает. Но она как-то странно намекала, что у него есть свои тайны. Типа, мы увидимся, когда узнаем. Прямо интрига какая-то.

– Интрига? – ухмыляюсь я, подхватывая кружку с кофе. – Если этот парень окажется серийным маньяком, я скажу Лизе, что она должна была предупредить нас заранее. А то я с моей тросточкой не особо готов к погоням.

– О, не прибедняйся, – подмигивает Саша. – Ты и с тросточкой дашь фору любому маньяку. Я видела, как ты вчера пытался догнать кота во дворе.

– Это был стратегический маневр, – защищаюсь я, но сам смеюсь. – Кот был наглый. Надо было показать ему, кто тут главный.

Мы болтаем, шутим, и я чувствую, как каждый момент с ней заряжает меня. Врачи говорят, что до пробежек и баскетбола еще далеко, но перспективы есть. И я верю им, потому что у меня есть она.

Саша – мой стимул, мой маяк. Смотрю на нее, на то, как она морщит нос, когда блинчик прилипает к сковороде, и понимаю, что ради этого я готов на все. На еще сто операций, на тысячи шагов с тросточкой, на что угодно, лишь бы видеть ее вот такой – счастливой, моей.

Садимся завтракать, и она пододвигает мне тарелку с блинчиками, щедро поливая их медом.

– Ешь, герой, – говорит, подмигивая. – Тебе нужны силы, чтобы держать меня в тонусе.

– Это тебе нужны силы, чтобы терпеть меня, – отвечаю я, откусывая блинчик. – Потому что я собираюсь быть с тобой вечно. И это, знаешь ли, не для слабаков.

Саша улыбается, и в этой улыбке – вся моя жизнь.

Я знаю, что впереди нас ждет еще