Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

Эсфирь несмело укладывает ледяные руки на торс, запоздало осознавая, что он склонился в три погибели и, вероятно, с его ростом стоять так совершенно не удобно. Но он стоит, потеряв в этой жизни всё и найдя целую Вселенную в губах той, кто беспощадно забыла его.

— Поэтому ты держался вдалеке от меня? — рвано шепчет Эсфирь, чувствуя, как он, в одно сильное движение, отрывает её от кресла. А в следующее – прижимает к огромному книжному шкафу.

Книга с кричащим названием: «Омут памяти душ» и сказка о безответной любви сирены «Полночное сердце» остаются валяться ненужными и забытыми.

Видар чуть приподнимает её голову, очерчивая большим пальцем контур губ, а затем снова припадает к ним, запуская дрожащую руку в волосы. Кудряшки привычно заманивают пальцы в ловушку, обвивая каждый, словно облизывая татуировки, становясь второй кожей. С губ Эсфирь срывается полустон, и Видар ловит его, с особым наслаждением сминая губы. Левая рука медленно, невероятно нежно скользит по талии, поглаживая кончиками пальцев каждую выемку, ощущая жар кожи под немыслимо тонким платьем.

— Да.

Это единственное, что разбирает Эсфирь. Запоздало понимает, что единственное слово из двух букв служит ответом на ранее заданный вопрос. Она чуть отодвигает его от себя, замечая, что ядрёная чёрная кайма, живущая вокруг радужки, будто лопнула и начала окрашивать собой глаз. Но несмотря на то, что происходило с глазами — его взгляд купал каждый участок кожи в умопомрачительной нежности, ловил каждый её вздох.

Градус в комнате понизился. Вокруг Видара начали слабо мерцать чёрные души, и Эсфирь казалось, что она любит каждую из них в отдельности и вместе — только потому, что они принадлежат ему. Он был самым настоящим монстром из страшной сказки, он был её монстром, он был верен ей каждую секунду существования и ждал. Бесконечно долго ждал её. Это открытие так поражает Эсфирь, так тешит эгоистичную внутреннюю ведьму, что она сама притягивает его за лацканы камзола.

От её поцелуя он мешкает. Значит ли это, что она принимает его? Что она согласится на его предложение, которое зреет в больном мозгу уже много дней? Значит ли это, что она согласится пройти ритуал связи Родственных Душ? Сейчас не время думать об этом, но Видар считал, что после восстановления связующих нитей – они излечат память ведьмы.

Он поддевает лямки её платья, а затем припадает губами к выемке на шее, снова нагло воруя стон. Эффи сжимает в пальцах чёрную рубашку, в тайне мечтая сорвать её ко всем демонам. Видар оставляет россыпь горячих поцелуев на шее, поднимается к скуле и снова целует в губы, не давая ни малейшей возможности на вздох, заставляя все звуки впитаться в его кровь.

Видар нащупывает молнию на платье, и Эсфирь думает, что если он потянет вниз, то она просто растечётся в его руках. Стоит горячим пальцам коснуться глубокого выреза на спине и очертить линию по ткани, как шум собственной крови окончательно отключает сознание.

Только он. Всегда он. Где бы она не оказалась, что бы с ней не случилось – только он. Никто больше не посмеет отобрать его, даже если он сам вновь возведёт высокие глухие стены – она разрушит их. Лишь бы чувствовать его рядом, близко, своим.

Какой-то шум заставляет Эффи стушеваться, а в следующую секунду — Видар исчезает. Она не успевает ничего понять, будучи отпихнутой обратно в кресло.

— Брат, ты…

— Эффи-Лу…

И это последние слова, которые слышит Эффи. В комнате раздаётся рык. Страшный, утробный, похожий больше на раскатистый гром. Звук дверей, срывающихся с петель и звон битого стекла. Кромешная темнота заволакивает комнату, и Эсфирь понимает – виновник всему Видар.

Внутри грудины разгорается дикий огонь, словно собственную душу облили горючим маслом, распяли и подожгли. Она оступается, хватаясь пальцами за ключицу, попутно пытаясь вдохнуть. Голоса нет. Связки отказываются работать.

— Видар, какого хрена? — в темноте она слышит перепуганный голос Паскаля.

В ответ – предупреждающий рык. Такой, будто вожак стаи защищает своё.

— Брат, успокойся, это мы, — второй голос принадлежит Себастьяну.

Судя по звукам, он делает шаг, но затем — два назад. Боль Эсфирь усиливается.

— Они так покалечат либо других, либо друг друга, — от третьего голоса веет старостью, и Эсфирь не узнаёт обладателя.

— Сделайте что-нибудь! — паника Изекиль врывается под кожу Эффи.

Она едва слышно шипит, хотя в пору орать, срывая голосовые связки. Тьма мигом развеивается, являя страшную картину: Видар стоит в шаге от неё, волосы на макушке полностью побелели, оставив черноту лишь на затылке и мелькая ею среди белизны. Он со всей самоотверженностью закрывал её широкой спиной, а спереди – к стене, на высоту человеческого роста, прижаты руками-душами Паскаль и Себастьян. Перепуганная Изекиль держится за клинки, а рядом с ней стоит новое лицо. Приходится покопаться в знаниях, чтобы понять кто это. Всадник Войны. Он медленно поправляет чёрные одежды, а затем приподнимает руки в сдающемся жесте.

— Мы не представляем Вам и Вашей паре угрозы, господин Видар, — заискивающе говорит он.

Видар медленно склоняет голову к правому плечу, словно раздумывая, кого убить первым.

— А вот Вы делаете ей больно, — продолжает Всадник, отчего Эффи вспоминает страшное жжение, чувствуя сейчас лишь его остатки.

— Ви...дар, — ей едва удаётся сказать слово, как он резко разворачивается.

Она едва ли может уследить за калейдоскопом эмоций на жестоком лице. Глаза, полностью почерневшие, боролись с голодом, страстью, нежностью, ненавистью, желанием, любовью. Тело короля будто одеревенело, он с трудом делает несколько шагов, а потом падает на колени перед ней.

В звук ему – со стены падают Паскаль и Себастьян.

Боль Эсфирь окончательно уходит, пока она смотрит на Короля Первой Тэрры, склонившего голову, словно просящего – «Обезглавь… сделай, то, что я заслуживаю».

Эсфирь до одури хочется обнять его, успокоить. Только она опускается к нему, смело протягивая руки для объятий, как он безвольно падает в них. Дыхание Видара сановитая едва ощутимым, но ровным. Сердце медленно бьётся, а само тело кажется настолько обмякшим, будто сделанным из пластилина.

— Что Вы сделали с ним? — злость обжигает вены Эсфирь.

Она чувствует огонь. Чувствует, как пламя прокатывается по коже. Слышит, потрескивание языков в собственных волосах.

Все замирают. Только тогда ведьма понимает – огонь не кажется ей.

Паскаль ошалело пялится на сестру, отмечая, насколько заострились её черты лица. Но больше всего испугали глаза