Последний вздох - Кэтрин Диан

Поэтому он шёл, куда ему говорили, в комнату, в которой никогда не был. Это была гостиная, затем столовая, затем спальня. Он забрался в постель к Сайрен. Он свернулся калачиком рядом с ней. Он позволил ей гладить его по волосам. Он позволил своим глазам закрыться. Он позволил себе притвориться, что он в безопасности, и позволил темноте прийти.

* * *

Сайрен, прихрамывая, вошла на кухню аббатства. Ей не хотелось оставлять Ронана, но он крепко спал, а она была так чертовски голодна, что её аж тошнило.

Лука оторвал взгляд от открытой коробки с пиццей. Несмотря на то, что одна рука у него была на перевязи, его тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, а на фланелевой рубашке были застёгнуты все пуговицы. Здоровой рукой он перекладывал на тарелку что-то, похожее на кусок пиццы Supreme. Он протянул еду Сайрен.

(В начинку этой пиццы обычно входит пепперони, сардельки, лук, болгарский перец, грибы, маслины, дополнительно могут добавляться говяжий фарш, ветчина, — прим)

— Боже, спасибо тебе, — сказала она, принимая предложение.

Он положил новый ломтик на новую тарелку.

— Ронан спит?

— Да.

Сайрен, прихрамывая, подошла к столу со своей тарелкой. Её ногам уже было намного лучше, и они должны были исцелиться через несколько часов. Она не знала, как люди справляются со своим долгим, медленным выздоровлением. Она не знала, как Ронан справлялся с тем, что чувствовал себя паршиво долгие годы.

В хижине у него был с собой морфий.

«Насколько сильно тебе больно?» — спросила она.

«Я в порядке, — ответил он. — Я привык к этому».

А теперь…

Что значит тот факт, что его организм исцелился сам?

Лука поставил коробку с пиццей на стол и вернулся за своей тарелкой.

— Как ты? — спросил Лука, садясь.

— Я в порядке.

Лука замер, не притрагиваясь к еде. Казалось, он не смотрел на неё, во всяком случае, прямо, но Сайрен почувствовала его внимание, когда он тихо спросил:

— Правда?

— Не спрашивай меня об этом, или я начну плакать.

— Ты можешь поплакать, — сказал Лука. — Я понимаю.

У Сайрен перехватило горло.

— Я не хочу плакать.

— Ладно. Это я тоже понимаю, — Лука изучал свой кусок пиццы так, словно не был уверен, как управиться с ней одной рукой.

— Ты в порядке? — спросила Сайрен, поднимая свой кусок отработанным движением и слегка сгибая его по центру.

Лука изучил её технику и скопировал её.

— Да, — просто ответил он.

Сайрен вгрызлась в свой ломтик, поглядывая на Луку, пока ела. На самом деле она его не знала. Ей следовало бы. Ей следовало бы лучше знать всех остальных членов Тиши. За исключением Риса, в прошлом она всегда чувствовала себя рядом с ними неуверенно. Отчасти потому, что они были пугающими. Отчасти потому, что они выполняли важную, опасную работу, по сравнению с которой она всегда чувствовала себя вдвойне бесполезной.

Ей нужно было преодолеть это чувство. Она хотела узнать Тишь. Всех их. По-настоящему узнать их. Как личностей.

Амарада называла их спасёнными дворняжками. Трудно представить, что Лука был таким. Он выглядел таким сдержанным. Но по внешнему виду никогда нельзя сказать, каков кто-либо на самом деле.

— Он что-нибудь сказал? — спросил Лука, держа на тарелке сложенный ломтик пиццы, но всё ещё не приступая к еде.

— Нет. И мне страшно, — Сайрен промокнула глаза сначала об одно плечо, потом о другое. — Я не знаю, что делать.

Лука хмуро смотрел в центр стола, но его взгляд, казалось, был обращён в основном внутрь себя.

— Иногда… требуется некоторое время, чтобы разобраться в себе. Прежде чем ты сможешь разговаривать с людьми. Постарайся не волноваться.

По щекам Сайрен потекли слёзы. Она сложила руки на коленях, потеряв всякий интерес к еде.

Затем Клэр вошла в кухню, тихонько вскрикнула и бросилась к Сайрен. Миниатюрная женщина обняла Сайрен так крепко и отчаянно, что Сайрен расплакалась по-настоящему.

— Всё хорошо, всё хорошо, всё будет хорошо, — бормотала Клэр, и даже если это неправда, Сайрен было приятно слышать это, чувствовать любовь Клэр и чувствовать себя в безопасности на данный момент.

Когда слёзы иссякли, Сайрен почувствовала себя немного неловко, но Клэр тоже плакала… и вытирала слезы о футболку Сайрен. Это заставило Сайрен рассмеяться.

Клэр отстранилась, шмыгнула носом и промокнула щёки Сайрен своим рукавом. Сайрен со смехом оттолкнула её и снова осознала, как сильно она проголодалась. Поэтому, когда Клэр взяла тарелку с куском пиццы и села рядом с Сайрен, чтобы поесть, Сайрен взяла свой кусок, сложенный пополам, и слушала, как Клэр дразнит Луку за то, что он ест нездоровую пищу.

За этим последовала большая, нелепая дискуссия об определении нездоровой пищи. Сайрен предложила Клэр обратиться к одному из своих словарей. За это она получила то, что прозвали «сердитый взгляд Клэр», и что было слишком милым, чтобы воспринимать его всерьёз.

Вскоре после этого появилась Талия с мокрыми, только что помытыми волосами, и она так пропесочила своего супруга по поводу пиццы, что он в конце концов указал на свою руку на перевязи и сказал:

— А что, чёрт возьми, я должен был делать?

— Я могу приготовить для тебя что-нибудь другое, — сказала Талия так мягко, что стало ясно, что дразнение закончилось. Она беспокоилась о своём партнёре. Она любила его.

Лука вздохнул:

— Это была чертовски напряжённая ночь. Могу я просто съесть эту чёртову пиццу, не оправдываясь…

— Да, — Талия с виноватым видом положила ему на тарелку ещё один ломтик. — Конечно.

— Дай мне свои маслины, — предложил Лука, словно ведя переговоры о мире.

Талия вздохнула и начала собирать их со своего ломтика.

— Чего только не сделаешь ради любви.

Глава 30

Ронану казалось, что он проделал долгий-долгий путь назад, к своему телу, и когда он вернулся, его тело было совсем не таким, как раньше.

Что вернуло его обратно, так это Сайрен.

Даже из этого глубокого, замкнутого места в себе Ронан чувствовал её. Он не мог оставаться там, где был, запертый, вдали от неё.

Вдали от своей пары.

Поэтому он последовал по пути, связывающему их, как следовал по нему раньше на Атаре, когда она была одна и беззащитна среди этого враждебного ландшафта. Когда у него не было другой цели, кроме как добраться до неё.

Сейчас у него тоже не было другой цели. В этот момент он возвращался не к тем ужасам, с которыми не хотел сталкиваться, а к ней. Только к ней.

Они лежали на боку в удобной кровати. Она прижималась к нему спиной, а он слегка обвился вокруг неё. Одна