Прежде чем мы разобьёмся - Мила Любимая

Она вскочила с кровати, принявшись впопыхах надевать на себя откровенно узкое блядское платье. За ним пошли босоножки на шпильках. Аврора бы такие ни за что не надела…

Когда настал черёд сумочки, девица неуклюже выронила её из рук, так что всё содержимое покатилось по полу. Сумка размером с кошелек, а вещей на целый рюкзак хватит.

Классическая женщина.

Подобрал пузырек с какими-то витаминами или лекарствами и протянул девчонке.

— Держи. Успокоительное?

Чисто мимолетно и вскользь прочитал название на этикетке с пузырька: «Клофелин». А чуть ниже маленькая приписка: «Клонидин».

Нормально…

Разумеется, отдавать таблетки я сразу передумал. Ну а блондинка тупо ломанулась к двери, смешно перебирая своими шпильками. Ой, зря ты надела свои туфельки, Золушка… судя по всему, очень продажная Золушка.

Да и всё сложилось в одно.

Головная боль, тошнота, лёгкая амнезия. В общем, повезло, так повезло. Прямо аттракцион неслыханной щедрости.

— Стоять! — схватил её под локоть и прижал к себе. — Сначала ты мне всё расскажешь, а уже потом пойдёшь дальше. Уяснила?

— Отпусти, псих! — она со всей силы наступила туфлей мне на ногу, но я стоически вытерпел боль и швырнул девицу на кровать. — Я сейчас закричу!

— Начинай, — усмехнулся и встал перед ней, скрестив руки на груди. — Уже горю от нетерпения.

— Пошёл ты…

— Я не в том состоянии, детка. На какой чёрт ты накачала меня клофелином?

— Больно надо! Совсем ненормальный?

— Какая игра, какой апломб. Не будь настолько циничен, даже бы слезу пустил.

— Мне надоело! — она достала из сумочки телефон. — Я звоню в полицию.

— Флаг тебе в руки.

Девица недоверчиво прищурилась, вперив в меня высокомерный взгляд.

— Звони, — усмехнулся. — Не забудь своему сутенёру сообщить, в какое отделение мы с тобой загремим. И да, отец моей девушки прокурор… так что… вряд ли у твоего «папочки» получится быстро оттуда тебя вытащить. Впрочем, давай-ка я сам наберу, да? Вряд ли разговоры входят в тариф леди низкой социальной ответственности.

Я уже нажал на пару цифр на смартфоне, хотя, конечно же, никому звонить не собирался. Тупо на понт брал. Но не успел доиграть свой спектакль до конца, как дверь в спальню открылась и внутрь медленно вошёл Башаров. На пару с Марьяной.

Что-то мне это совсем не нравится.

— Не надо звонить отцу, — спокойно произнесла Пожарова-старшая и послала мне злобную улыбочку. — Мы с Русом придумали этот план.

Какой ещё план?!

— Башаров, твоя девушка под наркотой, что ли? Или тоже клофинлинчика хлебнула?

— Ян, с Авророй надо было заканчивать.

Дьявол…

В какой рупор орать?!

Матом. Трёхэтажным матом.

— Можно было всё сделать по-хорошему, — усмехнулась Марьяна. — Но нет же! Ты вбил себе в голову, словно можешь безнаказанно морочить голову моей сестре!

— Ты нормальная вообще?! А если бы эта шлюха с дозой переборщила?!

— Эй! — подала голос блондинка. — Я эскортница, а не проститутка!

Огромная блядь разница!

— Закройся! — я повернулся к Яну. — Обоснуешь ещё как-нибудь?

— Ты заигрался, — пожал плечами типа лучший друг. — Мы получили, что хотели.

Да им дурку впору вызывать…

— Ясно, — хмыкнул и расхохотался. — Офигеть у меня лучший друг! Подложил под меня какую-то шлюху, чтобы рассорить с моей девушкой.

— Которая куда-то уехала с Марком, — добавил вишенку на тортик Башаров. — Как тебе такое, влюблённый Ромео?

Она была здесь.

Аврора была тут, чёрт возьми! и наверняка ей услужливо подсунули красивый взрослый фильм со мной в главной роли.

Не знаю, как описать то, что происходило сейчас.

Словно в меня ударило шаровой молнией и поразило насмерть. Только я не отошел в другой мир, по-прежнему остро чувствуя эту испепеляющую огненную боль в сердце.

Это был страх. Дикий первобытный уничтожающий всё и вся ужас.

Страх потерять мою Пожарову навсегда.

Глава 39. День, когда мы разобьемся

/Ян/

Неделю спустя

Это были семь долбаных дней в каком-то кромешном аду. И ему не было ни конца, ни края. Я испортил всё, что возможно испортить. Талантливо и виртуозно превратил собственную жизнь в дымящиеся руины.

Узнал, что лучший друг — реальный Брут. Иначе его и не назвать. Просто язык не повернётся.

Нет, Башарова, конечно, к мальчикам-зайчикам сложно отнести, но, чтобы такая откровенная подстава… и из-за чего — не ясно. Ну, тут явно дело не в том, что я якобы продлил свой абонемент на отношения с Пожаровой-младшей. Мало ли с кем я сплю, сколько и в какой последовательности. И чтобы ни случилось, какая бы безумная дичь не происходила в жизни, ничто не вставало между нами. Особенно бабы.

Ну, потому что это как-то не по-пацански рушить дружбу из-за девки. Тем более делать подлые вещи, проворачивать хитрые схемы и сложные махинации.

Теперь я даже не знаю, есть у меня друг или нет. Ведь, когда человек предает тебя под видом некой благотворительной акции, то потом как можно доверять ему? А без доверия все друзья и приятели превращаются во врагов. Имхо.

От Марьяны я вообще в тихом ужасе.

Ладно, она типа пыталась спасти сестру от плохого во всех отношениях парня. Могу понять и даже принять… но что в мозгах у этой бабы, если она сделала всё так… так невероятно низко? Хрен со мной. Как-нибудь переживу. Неужели ей в кайф причинять боль собственной сестре? Я не святоша. Далеко нет. У меня с братьями тоже отношения оставляют желать лучшего. Но снимать шлюху… дьявол, это такой кринж, что слов подобрать не могу.

И как только во всей этой истории всплыл Марк, мой старший брат по биологической матери, крышу мою смыло вместе с долбаным фундаментом. По ходу, Марьяне не с Русом надо мутить, а с Марком. Каин 2.0, твою мать.

Я всегда относил Марка к той категории людей, с которыми вечность не виделся и еще бы столько же предпочел не пересекаться. Я стёр из памяти прошлую жизнь много лет назад. А особенно биологический мешок, называемый матерью.

Наша мать не вызывала никаких искренних чувств, кроме тотального отвращения. Я и матерью-то её никогда не считал.

Меня вырастила совершенно посторонняя женщина. Она приняла меня несмотря на то, что я был ребенком особы низкой социальной ответственности, с которой ей неоднократно изменял любимый мужчина. Она кормила меня, заботилась, учила писать и читать, смотрела вместе со мной мультики, отвела впервые в художественную школу. Она водила меня в детский сад и лицей. Полюбила как родного, в конце концов. Относилась ко мне точно так же, как и к собственному сыну. По-настоящему полюбила какого-то уличного подкидыша.