Прежде чем мы разобьёмся - Мила Любимая

Короче говоря, я поехал во «Флёр» (клубом в отсутствии матери управлял Барс), чтобы разобраться с братом. Слово за слово, мы сцепились и устроили драку. Кажется, сильно разгромили клуб. В итоге вызвали полицию, после чего в этот бордель явилась и его «крыша». В лице отца Пожаровых. Что, конечно же, стало для меня разочарованием года…

Не нужно ехать на «Битву Экстрасенсов». Всё и так предельно ясно. Марк вышел сухим из воды, а мне в качестве бонуса досталась максимальная мера пресечения. То есть пятнадцать суток в изоляторе временного заключения.

Что ж, по крайней мере всё встало на свои места.

К счастью, девица, которую под меня от всей души подложили Марк, Рус и Марьяна, оказалась больно сердобольной барышней, да и вообще с устойчивыми моральными принципами. Несмотря на выбор профессии.

Хотя, когда меня выпустили, я рассчитывал увидеть родителей и заочно приготовился к масштабному скандалу. Брату недавно влетело за какую-то разбитую тачку (пусть и пятую за год), но Димас никогда не влипал в подобные передряги. Со шлюхами, наркотиками и алкоголем.

Даже немного выдохнул, увидев знакомую блондинку, приветливо помахавшую мне рукой.

— Неожиданно, — выдавил я, поравнявшись с ней.

— Не стоит благодарности. Ты меня не сдал. А я не люблю быть обязанной.

Дальше она вкратце рассказала о том, как сообщила обо всём произошедшем главной ночной бабочке, а та в свою очередь сделала один очень важный и нужный звоночек.

Я тоже не люблю быть обязанным. Особенно своей родной матери. Но, как говорится, дарённому коню в зубы не смотрят. В конце концов, я мог бы просидеть в изоляторе пятнадцать суток, а вышло семь. Такое себе утешение, конечно.

Нормально, блин.

Никто обо мне не вспомнил, кроме долбаной шлюхи. Мир катится в Ад.

— Подвести тебя? — блондинка махнула рукой в сторону блестящей Феррари.

— И давно у ш… прости. Я имел ввиду, у тебя крутая тачка.

Дебил, бля.

— Забей, — она фальшиво улыбнулась. — Но для справки: я эскортница, а не шлюха.

— Есть разница?

— Малыш, давай я подвезу тебя, а ты не будешь лезть ко мне с тупыми вопросами о моей работе, ок? Сомневаюсь, что парень вроде тебя привык к общественному транспорту.

— Ок.

Сев в машину, пристегнулся и откинулся на спинку.

Блондинка нажала на кнопку автозапуска, вдавила носком туфли педаль газа и круто сорвалась с места, подняв в воздух столб пыли.

— А не лихо? — усмехнулся, многозначительно кивнув на спидометр.

— Я купила Феррари не для того, чтобы следовать правилам дорожного движения.

Одобряю.

— Соглашусь. Я — Ян, кстати.

— Анфиса, — она улыбнулась. — В смысле, Ира.

— Не скажу, что приятно познакомиться, но что-то типа того.

— Куда тебя подвезти?

Без раздумий назвал адрес Авроры. Прошло слишком много времени. Наверняка Пожарова давно прокляла меня и даже сделала куклу Вуду. Но я должен как-то ей всё объяснить. Исправить всё то дерьмо, что свалилось из ниоткуда.

— К девушке твоей?

— Ты прямо экстрасенс.

— Хм… а ты вымирающий вид, Ян. Верных и преданных мужиков сейчас днём и с огнем не сыщешь.

Только я совсем не такой.

— У тебя сложилось обо мне слишком хорошее мнение.

— Может быть…

Как и ожидалось, Авроры дома не оказалось. На звонки и сообщения она не отвечала. Пришлось караулить мою булочку у парадной. Каким-то чудом мне повезло не нарваться на её отца, зато столкнулся с её матерью. Не знаю, как мне это удалось, но я выпросил у неё новый адрес Пожаровой и поехал туда. Снова начались часы томительного ожидания, пока я не увидел её.

Если бы я не знал себя, то подумал бы, что это любовь. Потому что один её образ заставил сердце стучать чаще, вскипятил мою кровь и превратил мозги в желейку.

Словно мы не виделись целую вечность. Словно я так безумно скучал по ней, что сейчас от собственного счастья потерял способность говорить, думать, двигаться.

Я толком и не помню, что говорил я… что говорила она… осталось лишь ощущение холода, ледяной стены, возникшей между нами. Аврора не верила мне…, и я бы хотел сказать, что у неё нет такого права. Но оно есть. Железобетонно.

Наверное, в тот момент я и понял, как сильно привязался к булочке. Мне надо быть с ней… почему-то надо. Сама мысль о том, кем она меня считает, разрушала и уничтожала. Таким убогим ещё никогда прежде себя не чувствовал.

В глубине души я осознавал, что мы разбились и эти осколки не подлежат восстановлению. Как бы я не доказывал ей, всё тщетно. Но я продлил эту ядовитую агонию, насколько смог. Открыл ей глаза, сделав ещё больнее.

Стоило ли мне наносить ей ещё удары? Зачем нужна эта правда, если мы всё равно погибаем? Может быть, поэтому я не раскрыл тему о её отце. Мне кажется, что я не должен этого делать. Ведь такая правда может уничтожить человека.

На эмоциях я притащил Аврору к Башарову, предварительно собрав всех виновников недавнего представления. А теперь думаю… в чём смысл? Я как чёрный кот, вставший между Марьяной и Авророй. Я уйду, но тьма никуда не исчезнет. Она останется.

— Ты хотел поговорить, — Пожарова метнула в меня испепеляющий взгляд. — Начинай, Ян. Время не резиновое.

У меня осталось два варианта: сказать ей правду или соврать.

— Не знаю, с чего начать.

Обхватил голову руками и практически упал на руль.

— С главного, Сотников. Желательно без длинных монологов и долгих жизненных описаний.

Краткое содержание, значит? Ну, погнали. В Ад!

— Я влюблён в тебя, Аврора.

— Смешно.

— Скорее, больно.

Поднял голову и посмотрел на неё в упор.

— Красивая любовь для книг и фильмов. Романтизированная. А в реальной жизни — это концентрированный яд, не находишь?

— Ты пьян?

— Лучше бы. Было бы проще.

— Признаться в любви?

— В предательстве, — нервно сглотнул, опустив глаза. — Потому что сразу после того, как ты услышишь последнее слово, мы с тобой разобьёмся.

Подсознательно я всегда знал это.

Знал, что настанет день, когда всё встанет на свои места. День, когда мы разобьемся…

Глава 40. Сломанная кукла

/Аврора/

«Я влюблён в тебя, Аврора»

Не совру, если скажу, что много лет мечтала о том, чтобы услышать от Яна эти заветные слова и именно в такой последовательности. Грезила, что его наизнанку будет выворачивать от чувств ко мне, а я буду упиваться своим превосходством, своим долгожданным триумфом.

Но почему-то никто не предупредил,