Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы - Диана Эванс

— Она может скрыть наше присутствие, сделать нас призраками для их взора, — прошептала Эстрид, перебирая в пальцах холодный, отполированный временем осколок, испещренный микроскопическими трещинами. — Но её сила почти иссякла. Ненадолго. От силы на четверть часа.

Архайон молча сжал её руку, и в его прикосновении была вся решимость мира.

— Значит, надо быть быстрее молнии. Быстрее мысли.

Сердце Горы оказалось не просто пещерой, а колоссальным подземным миром. Высокие, уходящие в темноту своды, освещенные светящимися мхами и кристаллами; гигантские сталактиты, словно каменные клыки; и внизу, на огромной тренировочной площадке десятки драконят всех размеров и расцветок, под присмотром суровых наставников учившихся летать, управлять пламенем и маскироваться.

Искрёнка они нашли в самом дальнем, заброшенном углу пещеры. Он сидел отдельно от шумной стаи, поджав под себя маленький хвост, и грустно подбрасывал камешки, пытаясь поджечь их слабыми, неуверенными искрами из ноздрей. Его золотые глаза были потухшими.

— Он тоскует, — у Эстрид так сжалось сердце, что перехватило дыхание.

Они появились перед ним внезапно, сбросив источающие туман чары маски, прямо из пустоты.

«…Мама? Папа?» — его мысленный голосок, тонкий, как паутинка, дрогнул от неверия.

Они не успели даже шагнуть навстречу, чтобы обнять его.

— НАРУШИТЕЛИ! — оглушительный, пронизывающий всё существо рёв Торазина потряс пещеру до основания. С потолка посыпалась мелкая пыль и камешки.

В следующее мгновение их окружили не только бронированные стражи с копьями из закаленного черного камня, но и сами старейшины, спустившиеся с наблюдательных уступов. Их коллективная ярость висела в воздухе горячей, плотной пеленой.

— Вы осмелились⁈ Проникнуть в самое сердце нашего святылища⁈ — Веринта выросла перед ними, словка сама буря. Её серебристые крылья расправились во всю ширь, загораживая свет, а из пасти вырвался клубок пара, пахнущего озоном и гневом.

Архайон молниеносно заслонил собой Эстрид и прижавшегося к её ногам Искрёнка.

— Мы пришли не как нарушители. Мы пришли за нашим сыном. За нашей семьей.

В пещере наступила такая тишина, что слышно было, как трещат кристаллы в глубине скал.

Потом Торазин, медленно, с невозмутимым достоинством древней горы, приблизился. Его белые, слепые на вид глаза были устремлены на них.

— Вы хотите оспорить волю кланов и букву древнего закона? Тогда докажите, что вы достойны быть для него большим, чем просто привязанность. Докажите это огнём и кровью.

Им пришлось сражаться. Не с драконами, на это не было ни шанса, а с древними духами-хранителями, вызванными заклинанием старейшин из самой глубины горы. Архайон бился в своей истинной, устрашающей форме, его рёв сотрясал стены, а пламя выжигало призрачную плоть стражей. Эстрид, впервые в жизни, использовала свои новые крылья в настоящем бою, она была молнией, яростной и непредсказуемой, её чешуя, проступившая на коже, светилась синим, холодным огнём ярости. Даже маленький Искрёнок, забыв про страх, пытался помочь, его слабые, но яростные всплески пламени отвлекали духов, жгли им когти.

Когда последний дух с тихим воплем рассёкся, исчезнув в клубах тумана, Торазин, наблюдавший за всем с каменного трона, поднял лапу.

— Довольно. Вы доказали свою отвагу. Но не своё право.

Старейшины удалились на совещание. Час, который они ждали, показался вечностью. Наконец, они вернулись. Веринта выступила вперёд. Её голос уже не гремел, но был твёрдым и неумолимым.

— Закон драконьего рода неизменен… но интерпретация его, как выясняется, может быть гибкой. Если того требуют… обстоятельства.

— Что это значит? — Архайон всё ещё тяжело дышал, из ноздрей вырывались клубы дыма.

— Это значит, что драконёнок остаётся с вами, — она бросила быстрый, сложный взгляд на притихшего Искрёнка, — но раз в месяц он будет обязан возвращаться сюда для обучения контролю над силой. И… — она сделала паузу.

— И? — Эстрид застыла, не дыша.

— И вы, Архайон из Клана Ночного Пламени, и ты, Эстрид, носитель пробуждённой крови, должны официально, перед лицом всех семи кланов, усыновить его. Связать свои судьбы с его судьбой навеки. Это будет не просто ваше желание. Это будет новый закон, скреплённый клятвой.

Когда они, уставшие, израненные, но сияющие изнутри, вернулись в свой замок, Искрёнок не отлипал от них ни на шаг. Он обвился хвостом вокруг ноги Эстрид и уткнулся мордой в плечо Архайону.

«Я не хочу больше туда. Никогда. Там холодно и пахнет чужими», — прозвучало в их головах, полное детской обиды.

— Тебе нужно учиться, малыш, — Архайон нежно потрогал его маленький, только начинающий твердеть рог. — Сила внутри тебя это дар и ответственность. Но теперь… теперь ты всегда будешь знать, куда возвращаться. Домой.

Эстрид обняла их обоих, своего огромного, могучего дракона и их крошечного, чудесного сына, чья чешуя была мягкой и теплой. Они стояли так под восходящим солнцем, и она знала: они не просто ослушались. Они не сломались под тяжестью закона.

Они, всей своей яростью, любовью и упрямством, заставили сам закон согнуться и уступить.

Глава 60

Искрёнок спал, свернувшись тёплым, умиротворённым калачиком между Эстрид и Архайоном, в самом сердце их огромной кровати. Его крошечные, перепончатые крылья иногда подрагивали, откликаясь на образы драконьих снов. В серебристом свете полной луны, лившемся из окна, тончайшие золотые прожилки на его чёрной чешуе мягко пульсировали, словно второе сердце, в такт их синхронному, спокойному дыханию.

Архайон, лежа на боку, осторожно, едва касаясь, провёл подушечкой когтя по изгибу маленькой спинки:

— Ты чувствуешь это? Его магия… она не просто растёт. Она резонирует с нашей. Глубоко, в самой основе.

Эстрид, уже не спавшая, кивнула в полумраке. Она чувствовала это с того самого дня в пещере, между ними тремя протянулась не просто эмоциональная привязанность, а живая, дышащая магическая нить, тонкая, прочнейшая паутина, сплетённая из их общей ауры. Её невозможно было разорвать, не ранив всех троих.

— Помнишь тот миг в пещере, когда ты впервые прикоснулась к яйцу? — спросил Архайон, его бархатный голос был едва слышен.

Она закрыла глаза, позволяя памяти нахлынуть: холод камня, тусклое сияние рун, трепет в груди.

— Оно… звало меня. Не словами, а чувством. Теплым и настойчивым. Как будто знало, что я приду. Ждало именно меня.

— Потому что ты носишь частицу моей сущности, — его голос стал ещё тише, интимнее. — А я… я чувствую в нём что-то до боли родное. Не только силу, саму душу. Как будто его душа была выкована из той же изначальной тьмы и того же созидающего огня, что и моя. Только… чище.

Эстрид открыла глаза и посмотрела на него, стараясь разглядеть в полутьме выражение его лица.

— Ты думаешь, это