Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы - Диана Эванс

Эстрид, не раздумывая ни секунды, бросилась вперед, игнорируя зыбучую почву под ногами. Она проваливалась по щиколотку, но упрямо шла.

— Я здесь! Солнышко, я здесь! — её голос, крепкий и нежный, прорезал хаос. Она обхватила его, прижала к груди, загородив своим телом от кошмарных видений, и запела. Запела ту самую, старую колыбельную, которую когда-то пела ей мать, простую, земную, полную тишины и покоя.

Постепенно, под звуки её голоса, песок под ногами стал уплотняться, темнеть, превращаясь обратно в мягкую шерсть ковра. Пульсация стен затихла, камень снова стал неподвижным и твердым. А кошмарные тени, лишенные подпитки страха, растаяли в воздухе, как дым.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только прерывистыми всхлипами дракончика.

— Ты контролировал это, даже не осознавая, — прошептала Эстрид, укачивая его. — Даже во сне, в самом страхе. Ты остановил это, потому что почувствовал меня.

— Потому что ты была рядом, — он уткнулся мокрой от слёз мордочкой в её плечо, его маленькое тельце всё ещё дрожало. — Ты всегда рядом.

Утро после шторма всегда было особенно ясным. Они стояли на берегу быстрой горной реки, чьи воды пенились и сверкали на солнце, словко рассыпанные алмазы.

— Смотри, — Архайон, стоявший по колено в холодной струящейся воде, подобрал с берега гладкий, темный камень. — Достань его. Не касаясь воды. Не изменяя её течения. Просто… достань.

Искрёнок, сидя на большом валуне, склонил голову, его взгляд стал сосредоточенным и острым. Вода вокруг камня… застыла. Не превратилась в лёд — просто остановилась, образовав идеальную, прозрачную сферу диаметром с человеческую голову. Внутри неё, как в хрустальном шаре, неподвижно висел тот самый камень. Медленно, плавно, сфера оторвалась от поверхности реки и поплыла по воздуху к дракончику.

— Хорошо, — кивнул Архайон, и в его глазах мелькнула искорка вызова. — А теперь… сделай то же самое. Но с другим. — Он моментально подобрал и бросил в воду, чуть выше по течению, второй камень.

Искрёнок нахмурился. Его бровки сдвинулись. Он смотрел то на первую сферу, уже висевшую рядом, то на место, где исчез второй камень. Вода снова замерла, образовав вторую, такую же сферу. Но на этом он не остановился. С легким усилием, едва заметным дрожанием кончика хвоста, он направил обе сферы навстречу друг другу. В момент касания они не слились. Вода между ними застыла иначе, вытянулась, превратившись в прозрачный, сверкающий на солнце хрустальный мостик, соединяющий две сферы в изящную, парящую над рекой арку. В каждой сфере неподвижно покоился свой камень.

— Боги… — Эстрид, наблюдая за этим, невольно прикрыла рот рукой. Это было уже не просто манипулирование. Это была архитектура, творимая силой мысли.

Архайон молчал дольше обычного, глядя на хрустальную конструкцию, медленно вращающуюся в воздухе. Потом он медленно, с непривычной для его мощи почтительностью, опустился перед Искрёнком на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Ты понимаешь, что только что сделал? Ты не просто повторил трюк. Ты не просто подчинил материю. Ты увидел возможность, которой не было. И создал её. Из воды, воздуха и своего намерения.

Искрёнок оторвал взгляд от своего творения и посмотрел на них — на маму с её сияющими от восторга глазами, на папу, чьё обычно суровое лицо сейчас выражало глубочайшее уважение. В его собственных золотых глазах светилась робкая, вопросительная надежда.

— Это… это хорошо? Я не напортачил?

— Напортачил? — Эстрид рассмеялась, и в её смехе звенели слёзы счастья. Она обняла его, прижав к себе, а потом и Архайона, стоявшего рядом. — Малыш, это лучше, чем просто «хорошо». Это… волшебно. В самом чистом, самом настоящем смысле этого слова. Ты само волшебство.

Глава 64

Лунный свет, холодный и серебристый, тонкими струйками струился сквозь высокие расщелины в своде пещеры, превращая временное убежище Архайона в место, наполненное призрачными бликами и глубокими тенями. Искрёнок спал безмятежно, свернувшись плотным, теплым клубком на мягкой груде драгоценных, но потертых шкур, его бока равномерно поднимались и опускались в такт глубокому, безмятежному сну. Эстрид, укутанная в собственный плащ, наблюдала за ним, пока Архайон своими когтями высекал и лепил в небольшом углублении магический огонь, но не яростный и пожирающий, а мягкий, почти живой, теплый, как дыхание, созданный по старым драконьим рецептам специально для обучения молодняка контролю над температурой.

— Ты понимаешь его лучше, чем кто-либо другой, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от спящего сына. Голос её был едва слышен, сливаясь с потрескиванием только что рождённого пламени. — Как будто… ты читаешь не только его мысли, но и его душу. Знаешь, что он чувствует, ещё до того, как он сам это осознает.

Пламя в очаге дёрнулось, вытянулось в странную, угловатую форму, выдав внутреннее напряжение Архайона. Тень от него на стене вздрогнула.

— Потому что я учился так же, — его голос, обычно такой уверенный, прозвучал непривычно глухо, из глубины груди, словно поднимаясь со дна давно забытого колодца. — Меня тоже… воспитывали не родители. Не так.

Эстрид замерла, медленно поворачиваясь к нему. Архайон редко, почти никогда, не говорил о своём детстве. Это была закрытая книга, страницы которой, казалось, были склеены пеплом и одиночеством. Он подошёл к спящему Искрёнку и поправил уголок шкуры, укрывающей его, движение было невероятно бережным.

— Я вылупился не в священной пещере клана, — начал он, глядя куда-то сквозь стены пещеры. — А в Пустошах. В выжженном, мёртвом месте, где камни плавятся от дневного зноя, а по ночам воет ледяной ветер. Без клана, наставников и без… семьи.

— Но… ты же дракон. Разве твой род, твои предки… — Эстрид не могла в это поверить.

— Мой род, те немногие, кто знал о моём существовании, считали меня «испорченным». Ошибкой, — его когти, лежавшие на камне, непроизвольно сжались, впиваясь в твёрдую породу с тихим, скрежещущим звуком. — Я не мог контролировать своё пламя с самого начала. Оно вырывалось не золотым или красным. Оно горело… чёрным. Цветом пустоты, поглощающим свет, а не излучающим его. Они боялись этого.

В пещере воцарилась тишина, настолько глубокая, что даже магический огонь в очаге затих, уменьшился, будто прислушиваясь к исповеди, которой никогда не должно было прозвучать.

— Но ты научился. Обуздал его, — прошептала Эстрид.

— Меня научили, — поправил он, поворачиваясь к ней. В его глазах, отражавших мерцание огня, стояла целая тысяча невысказанных, тяжёлых воспоминаний. — Так же, как мы сейчас учим его. Потому что если не научишься, сила сожжёт тебя изнутри. Сначала душу, потом разум, а потом и плоть. Я видел, как это происходит.

Эстрид протянула руку через короткое расстояние, разделявшее их. Она