Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы - Диана Эванс

Позже, когда солнце склонилось к вершинам, а Искрёнок, вымотанный и тихий, наконец устало уснул у Эстрид на коленях, превратившись в теплый, тяжелый комочек, Архайон объяснил тише, чтобы не разбудить:

— Его сила… это не просто магия. Это чистая, неразбавленная воля Изначальных. Она не подчиняется известным нам законам. Для него инстинктивно «разобрать» камень на составляющие то же самое, что для тебя вдохнуть или для меня выдохнуть пламя. Это базовый рефлекс.

— Значит, мы требуем от него невозможного? — в голосе Эстрид звучало отчаяние. — Просим перестать дышать?

— Нет, — Архайон покачал огромной головой. — Мы учим его не дышать огнем в гостиной, не распылять обеденный стол. Это дисциплина. Не подавление инстинкта, а его направление. Как учат ходить, а не ползать.

На следующий день Архайон сменил тактику. Вместо камня он принес тщательно вырезанный деревянный меч, игрушечный, но прочный.

— Драконы, особенно маленькие, лучше всего учатся через действие. Через битву и игру, — заявил он, бросая меч к лапам Искрёнка. — Хочешь разрушить? Пожалуйста. Если сможешь разобрать его в пыль — хорошо. Но сначала попробуй сделать иначе. Попробуй его сжечь. Не испаряя. Оставь угли.

Искрёнок, заинтригованный, насторожился. Он зарычал, сконцентрировавшись, и кончик меча вспыхнул чистым, яростным пламенем… но дерево не исчезло. Оно обуглилось, задымилось, но сохранило форму.

— Видишь? — Архайон ухмыльнулся, оскалив ряды белых зубов. — Ты сделал выбор. Ты выбрал, как повредить его. Это и есть первый шаг к контролю.

Эстрид пошла другим, более тонким путём. Она принесла нежный, живой полевой цветок, дрожащий на тонком стебле.

— А теперь, солнышко, попробуй не уничтожить, а изменить его, — прошептала она, опускаясь рядом на корточки. — Сделай его… другим. Не тронув жизнь внутри.

Искрёнок, осторожно, с видом величайшего ученого, коснулся цветка кончиком когтя. Лепестки вздрогнули и… изменили цвет с белого на глубокий, сияющий сапфирово-синий. Но цветок не завял, не рассыпался. Он стоял, прекрасный и странный, трепеща на ветру.

— Ты не уничтожил, — Эстрид нежно погладила его по голове между маленькими рожками. — Ты создал новую красоту. Вот что значит настоящий контроль — не сдерживание, а осознанный выбор.

Но путь к дисциплине редко бывает гладким. Однажды, после особенно долгого и неудачного дня, Искрёнок, доведенный до предела, взорвался настоящей истерикой.

«Не буду! Не хочу! Вы злые! Заставляете!» — его крик оглушил их мысленно, а физически сопровождался ослепительной вспышкой. Половина тренировочного поля — валуны, песок, сухая трава — просто испарилась, оставив после себя гладкую, оплавленную воронку. А сам дракончик, рыдая, взмыл в воздух и улетел, забившись в самую глубокую, темную расщелину в скале.

Архайон, пылая гневом от такой демонстрации, хотел силой вытащить его оттуда, но Эстрид схватила его за могучую лапу.

— Подожди. Он не просто упрямится. Он боится. Боится этой силы внутри себя, которая вырывается, когда он расстроен. Так же, как я когда-то боялась того, что скрывалось под моей кожей.

Они нашли его спящим в глубине пещеры, но не в темноте. Вокруг него, на каменных стенах, сияли причудливые, самоосвещенные узоры — он в порыве чувств неосознанно превратил грубый камень в сверкающий, переливчатый хрусталь.

— Смотри, — Эстрид села рядом и осторожно взяла его спящую лапку. Она прижала её к своему запястью, где под кожей мерцали и переливались синие и золотые чешуйки. — Я тоже боялась этого. Думала, это что-то чужое, страшное. Но теперь это часть меня. Самая драгоценная. Как и ты.

Архайон, смягчившись, присоединился. Он опустил свою огромную, покрытую шрамами руку поверх их.

— Сила не враг, малыш. Без контроля, без понимания да, она опасна. Но мы здесь и мы научим тебя. Не для того, чтобы ты стал слабее. А чтобы ты стал сильнее, сильнее самой силы.

Искрёнок, проснувшись, всхлипнул, уткнувшись мокрой мордочкой в Эстрид. Потом, выбрав камень у входа в пещеру, он не разобрал его. Он сосредоточился, и камень… ожил. Превратился в крошечную, изящную птичку из застывшей, но светящейся изнутри лавы. Она чирикнула, взмахнула каменными крыльями и села дракончику прямо на нос.

— Видишь? — Эстрид рассмеялась, и в её смехе звучали слёзы облегчения и гордости. — Ты не разрушитель. В глубине души ты творец.

Архайон фыркнул, выпустив клуб ароматного дыма, пахнущего корицей и углем.

— Хотя, должен признать, иногда немного разрушать тоже полезно. Например, старые, ненужные стены. Или настроение зазнавшегося соперника.

Искрёнок, явно восприняв это как разрешение, хихикнул своим беззвучным, мысленным смешком и… ловко поджег кончик папиного хвоста. Совсем чуть-чуть, чтобы только задымилось.

Что ж, воспитание гения процесс творческий и иногда немного горячий.

Глава 62

Золотистые, медовые лучи рассвета только-только начинали пробиваться сквозь резные дубовые ставни, рисуя на прохладном каменном полу длинные, теплые полосы света, в которых кружились пылинки. Эстрид приоткрыла глаза, потянулась к привычному теплу рядом и коснулась пустоты. Простыня была уже холодной.

— Архайон? — мысленно, еще сонно, позвала она, протягивая внутренний щуп по невидимой нити их связи.

— На западном балконе. Иди посмотри, — тут же отозвался его голос в сознании, окрашенный странной смесью безудержной гордости и легкой, приглушенной тревоги.

Босые ноги коснулись леденящего камня пола, когда она, накинув на плечи легкий шелковый халат, вышла наружу. Утренний воздух был свеж и чист, пах влажной землей и далекими соснами. Картина, открывшаяся ей, заставила сердце на мгновение остановиться, а потом забиться громко и радостно.

На широком каменном парапете балкона, подставляя спину первому солнцу, сидел Искрёнок. Он был поджат, собран, весь воплощение детской сосредоточенности. Перед ним, на тонком, чуть согнувшемся под тяжестью стебле травинки, дрожала, переливаясь всеми цветами радуги в утреннем свете, одна-единственная, идеально круглая росинка.

— Не дыши, — прошептал Архайон, стоявший позади него, как могучий теневой страж. Он замер, боясь нарушить хрупкий момент.

Дракончик нахмурил свои крошечные, бархатистые бровки, очаровательное и нелепое зрелище для столь потенциально могущественного существа, вытянул шею и… тихо щелкнул язычком.

Произошло почти ничего. Только легкий, едва слышный звон, похожий на удар хрустальных бокалов. Росинка не упала. Она застыла, преобразилась, превратившись в идеальный, сверкающий хрустальный цветок, точную, но вечную копию того полевого цветка, на лепестке которого только что покоилась.

— Мама! Смотри! — его мысленный голосок, обычно такой тихий, звенел в их сознании чистым, безудержным восторгом.

Эстрид, не в силах сдержать улыбку, опустилась перед ним на колени. Она осторожно, как величайшую драгоценность, приняла хрупкое творение, чувствуя его прохладу и идеальные грани.

— Ты… ты сделал это специально? Не просто удержал, а… преобразил?

— Угу! — он гордо выпрямил спинку, и его крошечные крылья затрепетали от гордости. — Я долго смотрел. Думал о том, какая она красивая… хрупкая… и что