Мажор. Это фиаско, братан! - Айская

— Ну наконец-то, вернулся, — сказала она с дрожью в голосе. — Матвей, ты хоть понимаешь, что ты с ней сделал? Она же за эти две недели почти ничего не ела. Только сидела здесь под дверью и ждала. Мы её силой домой уводили.

Отец, который до этого молча наблюдал за нашей сценой, вдруг тепло и странно улыбнулся.

— Чуть не забыл, — сказал он, залезая в карман пиджака. — Кажется, эта вещь должна быть у тебя, сын.

Он протянул мне руку, и на его ладони лежало то самое нелепое, потемневшее кольцо из проволоки. Жанна ахнула, поняв, что происходит. Я крепко сжал руку Насти, чувствуя, как пальцы всё еще подрагивают. Собрав все силы, я посмотрел сначала на Жанну, а потом вернул взгляд к Насте.

— Насть... — надел кольцо ей на палец. — Я знаю, что наломал дров. И что я тот ещё тип, который не заслуживает прощения... Но если бы дала мне последний шанс... Ты выйдешь за меня?

Настя замерла. Она посмотрела на свои пальцы, на это кольцо, а потом снова на меня. Её губы дрогнули в улыбке, и она часто-часто закивала.

— Я тебя уже говорила, да! Скажу ещё раз, я согласна.

В палате раздался искренний, облегченный смех родителей. Отец похлопал меня по ноге, а Жанна, смеясь сквозь слезы, обняла его. В этот момент дверь снова открылась, и на пороге появилась медсестра с суровым видом.

— Так, что за шум? Больному нужен покой, а вы тут митинг устроили. Живо все на выход!

Она начала выпроваживать родителей, но потом её взгляд упал на Настю, которая всё еще сидела на моей кровати, трогая кольцо из проволоки и сияя от счастья. Медсестра на секунду смягчилась, улыбнулась и кивнула ей:

— А девушка... девушка с кольцом может остаться. Но только тихо!

Глава 47

Матвей...

Родители вышли, и дверь мягко щёлкнула. В палате стало тихо, только аппарат рядом со мной мерно пикал, напоминая, что я всё ещё в больнице, а не в каком-то странном сне.

Настя осторожно легла на край койки, не выпуская моей ладони. Её пальцы были тёплыми, чуть влажными — она волновалась. Я смотрел на неё и не мог насмотреться: волосы рассыпавшиеся по плечам, лёгкая улыбка, которая никак не могла скрыть лёгкую дрожь в губах. Она что-то задумала.

— Матвей, — тихо сказала она, и в голосе её звучала какая-то особая нежность. — Я хочу тебе кое-что сказать… Только ты не волнуйся, ладно?

— Я уже волнуюсь, — честно признался я. — Ты так серьёзна, что мне страшно.

Она тихо рассмеялась, но в глазах блеснули слёзы. Настя взяла мою руку и медленно, очень бережно, положила её себе на живот. Я замер. Под моей ладонью — мягкость ткани её лёгкого платья, и… что-то ещё? Какое-то особенное тепло?

— Насть… — голос мой сел. — Ты что… это… ты намекаешь, что у тебя просто живот болит? Или… — я запнулся, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле. — Или ты хочешь сказать, что мы… ну… что там завёлся маленький хулиган? Я ничего не путаю?

Я замер. Слова не складывались в голове. Беременна? Как? Когда? Мы же… мы же только недавно… Мы ведь даже не планировали! Я моргнул раз, другой, потом посмотрел на её живот, потом снова ей в глаза, и выдал видимо от шока:

— Слушай… а это точно от меня? Может, ты просто… ну, арбуза переела?

Настя сначала округлила глаза, а потом расхохоталась — звонко, искренне, так, что даже медсестра за дверью, наверное, улыбнулась.

— Матвей! — сквозь смех проговорила она, утирая слёзы. — Ты серьёзно? “Арбуза переела”? Я, по-твоему, арбузного ребёнка жду?

— Ну а что я должен думать?! — возмутился я, но в груди уже разливалось что-то тёплое и огромное. — Ты кладёшь мою руку себе на живот, смотришь на меня как на героя любовного романа, хотя прошу заметить, я таким не являюсь в свете последних событий. Я тут только из комы вышел, у меня мозг не успевает обрабатывать! — я перевёл взгляд на её живот, который теперь казался мне самым важным местом на земле. — Настя… Ты серьёзно? Там правда… наш?

— Наш, Матвей, — прошептала она, и в её глазах блеснули слёзы. — Наш маленький. Твой и мой.

— Насть… — выдохнул я. — Ты… ты даже не представляешь… ты взяла и подарила мне новую жизнь. Самую лучшую. С нашим малышом. Привет, малыш, — снова положил руку ей на живот, теперь уже осознанно, — Это твой папа. Я, конечно, ещё тот фрукт, но обещаю: буду самым лучшим папкой на свете. Даже если придётся учиться менять подгузники и читать сказки про колобка сто раз подряд.

— Ну вот, теперь я точно знаю, что ты в порядке. Раз уже шутишь и обещаешь стать лучшим папой.

Настя рассмеялась сквозь слёзы и аккуратно прилегла рядом, прижавшись ко мне крепче. За окном уже стемнело, а в палате было тепло и светло. Теперь уже не от ламп — от нас.

Утро следующего дня встретило нас ярким солнечным зайчиком, который нахально прыгал по белой стене палаты. Голова всё еще была тяжелой, но осознание того, что внутри Насти сейчас растет наше маленькое продолжение, придавало мне каких-то нереальных сил. Я чувствовал себя так, будто мне выдали запасную батарейку.

Тишину, в которой мы с Настей негромко обсуждали имена (я настаивал на «Арбузе», раз уж пошла такая шутка, а она только закатывала глаза), беспардонно прервал грохот двери.

На пороге стояла Лика: глаза горят, волосы растрёпаны, в руках — огромный букет каких‑то экзотических цветов, которые явно не вписывались в стерильную больничную обстановку.

— Котовский, твою на лево!!! — визг Лики, кажется, услышали на всех этажах. — Очнулся, воскрес из мёртвых! Ну наконец-то! Я уже думала, ты решил устроить нам марафон по плачу над твоим портретом в чёрной рамке!

Настя подскочила, моргая, но тут же рассмеялась, прикрыв рот рукой.

— Лика, ты как всегда вовремя… и с эпичным входом, — пробормотала она.

— Матвей! Ты, гад такой, решил всех нас до инфаркта довести?! — Лика фыркнула, швырнула цветы на тумбочку. — Слушай, я уже начала присматривать тебе самый модный венок с надписью «От подруги детства с любовью и матами», а ты взял и очнулся! — она подскочила к кровати, размахивая руками.

— Лик, потише, нас сейчас выселят отсюда за нарушение режима, — сквозь смех выдавила Настя.

— Да пусть только попробуют! — Лика победно уперла руки в бока.

Я слабо усмехнулся, чувствуя, как от её криков начинает немного звенеть в ушах.