Целительница для дракона. Доказать невиновность - Злата Уютная

Первое: эти трое изолированных. Мне нужно знать все об их контактах. Каждого, с кем они говорили, кого касались, на кого дышали за последние три дня. Всех этих людей — немедленно найти и поместить в строгий карантин. Отдельно от уже заболевших.

Я чувствовала себя героиней фильма-катастрофы. Только это была не кино, а моя чертова реальность.

— Второе: оповестите все патрули. Любой человек с лихорадкой, кашлем или просто в бреду — задерживать на месте и немедленно доставлять в изолятор. И не в общие лечебницы, а в отдельный, пустующий дом. Найдите такой подальше от жилых кварталов

Я лихорадочно соображала, что еще.

— И пусть ваши люди не подходят к ним без защиты!

— Какой защиты? — пробасил инквизитор.

— Маски! — пояснила я. — Толстые 10-слойные... тьфу! — я осеклась. — Короче, возьмите самую плотную льняную ткань, сложите в несколько слоев, пропитайте спиртом или крепким уксусом. И меняйте их каждые два часа! И чтобы руки мыли с щелоком после каждого контакта с зараженными!

Инквизитор молча кивнул, его каменное лицо не выражало ни удивления, ни протеста. Он просто запоминал.

— И последнее, — я посмотрела на крошечную, жалкую лужицу моего «лекарства» на дне миски. — Подготовьте мне карету. Отдельную.

Он нахмурился.

— Куда вы хотите отправиться?

— К Архилекарю, конечно! — четко произнесла я.

— Госпожа Зоряна, — в его голосе впервые прорезались эмоции, — Архилекарь на строгом карантине. Он запретил кому-либо к нему приближаться. У него… возможно, чума.

Я горько усмехнулась.

— У него не «возможно» чума, — отрезала я. — У него заражение крови через открытую рану. В отличие от тех, кто дышал одним воздухом с больным, у него нет инкубационного периода в несколько дней. У него есть, дай бог, несколько часов. Я так или иначе должна буду контактировать с больным, чтобы понять, действует ли мое лекарство. И я не могу позволить никому другому вводить этот препарат.

Я взяла склянку с желтоватой жидкостью.

— Это… нестабильная субстанция. Я единственная, кто знает, как ее вводить, чтобы не убить пациента на месте. И, — я посмотрела ему прямо в глаза, — я понимаю риски. Поэтому и прошу отдельную карету. А теперь, будьте добры, выполняйте.

Я говорила это, а у самой внутри все холодело.

Я шла ва-банк.

Я собиралась войти в одну комнату с человеком, который, возможно, уже был болен легочной формой чумы.

Но я не могла иначе.

Я должна была попытаться ради него. И, чего уж греха таить, ради себя.

Инквизитор еще мгновение колебался, но приказ Моргана был превыше всего.

Он отчеканил: «Будет сделано» — и вышел.

Как только за ним закрылась дверь,  я вернулась к своему столу.

За оставшееся время мне нужно было приготовить раствор для инъекций.

Пить эту субстанцию было почти бесполезно — желудочный сок разрушил бы большую часть пенициллина. Единственный выход — колоть.

И я не лукавила, говоря, что единственная, кто знает как правильно ввести препарат в тело человека, не убив его.

Если кто-то введет эту «грязную», кустарную жижу, полную примесей и, возможно, остатков спирта, прямо в вену, он скорее вызовет у больного тромбоз, сепсис или анафилактический шок.

Колоть можно было только внутримышечно. В большую, массивную мышцу — ягодичную или дельтовидную. Так лекарство будет всасываться медленнее, но вернее, и риск побочных эффектов будет сильно ниже.

Но для этого раствор нужно было сделать максимально чистым и стерильным.

Я снова прокипятила воду, остудила ее и аккуратно, по капле, начала разводить свой концентрированный порошок до нужной консистенции.

Нужна была идеальная пропорция. Слишком слабый раствор не даст эффекта, слишком сильный — вызовет дикую боль и некроз тканей в месте укола.

Затем я несколько раз процедила раствор, избавляясь от мельчайших, нерастворившихся частиц.

Теперь — защита. Я нашла самый плотный плащ, который только был в аптеке. Нашла кожаные перчатки. Но самой большой проблемой было лицо.

Я сделала себе маску из нескольких слоев льна, щедро пропитав ее чистейшим спиртом, который сама же и выгнала. От резкого запаха спирта заслезились глаза.

Нацепила все остальное, убрала волосы под тугой чепец.

Я выглядела не то как огородное пугало, не то как чумной доктор из средневековых страшилок, разве что без клюва. Но, надеюсь, этого хватит, чтобы не заразиться.

Ну что ж, Зоряна. Поехали спасать Архилекаря.

Я взяла шприц, ампулу с лекарством и вышла на улицу, где меня уже ждала карета. Пути назад не было.

Карета, поданная инквизитором, была под стать Ордену — черная, без единого украшения, больше похожая на гроб на колесах. Инквизитор молча захлопнул за мной дверцу. и карета сорвалась с места.

Я сидела, вцепившись в свою сумку с лекарством, и лихорадочно считала.

Сколько прошло с момента нападения на Архилекаря?

Часов шесть, не меньше? Плюс дорога. Итого, почти семь.

Семь часов с момента, как возбудитель чумы попал ему прямо в кровь. Каковы шансы, что все обойдется?

Почти никаких.

Скорее всего, когда я войду к нему в палату, то увижу, что он уже горит. Высокая температура, озноб, от которого стучат зубы, сердце колотится, как бешеное… Возможно, уже начался бред.

Паника снова подкатила к горлу.

Он спас меня, закрыл собой, а я, возможно, еду слишком поздно. Я везу лекарство, сделанное на коленке из плесневелого кекса, бульона, процеженное через рубашку и доведенное до ума с помощью прядильного колеса. Звучало как бред сумасшедшей.

Но это был единственный шанс.

Карета остановилась.

Мы приехали.

Лазарет Инквизиции.

Это было не отдельное здание, а крыло того самого мрачного Ордена, той серой глыбы, что я видела раньше. Никаких тебе «Лепестков Жизни» на вывеске или приветливых сестер.

Только голый, почерневший от времени камень, узкие бойницы вместо окон и тяжелая, окованная железом дверь, которую охраняли двое в такой же серой форме, как и мой конвоир.

Внутри было… до жути стерильно.

Если в лечебнице магистра Кесслера или Асмодея Брауна, где пахло травами и суетились сестры милосердия, то здесь пахло только щелоком, уксусом и могильным холодом.

Каменные полы были вымыты до блеска, в длинных, гулких коридорах не было ни души, кроме редких стражников, которые провожали меня тяжелыми взглядами.

От этого места веяло холодом.

Меня провели по лабиринту коридоров и остановили у единственной двери в самом конце крыла. У нее стояли еще двое стражников, и на их лицах были такие же проспиртованные маски, как у меня.

— Он там, — коротко бросил мой провожатый.

Я