Целительница для дракона. Доказать невиновность - Злата Уютная

Резкий запах спирта, которым она была пропитана, ударил в нос, заставив глаза прослезиться.

Я крепче сжала в руке свой раствор, свое оружие.

Сердце колотилось в горле, как пойманная птица.

Сейчас все решится.

Сейчас я войду. И мы оба узнаем, стоила ли моя безумная теория хоть чего-нибудь. Сможет ли мой кустарный пенициллин победить такую древнюю, безжалостную тварь, как чума.

И… смогу ли я спасти человека, который спас меня, не смотря на все недоверие, которое он ко мне испытывал все это время.

Я сделала глубокий, прерывистый вдох, чувствуя, как спирт обжигает легкие.

Собрала всю свою волю, всю свою злость и всю свою отчаянную надежду в кулак.

И открыла дверь.

Глава 49

Палата была такой же аскетичной, как и все в этом здании.

Голые каменные стены, высокое зарешеченное окно, простая деревянная кровать, стул и тумбочка с кувшином воды. Единственным источником света была одинокая масляная лампа на столе, отбрасывавшая на стены длинные, пляшущие тени.

В воздухе стоял тяжелый, лихорадочный запах болезни, который не мог перебить даже резкий дух уксуса и щелока.

Морган лежал на кровати.

Он был без камзола, в одной рубашке, и она была насквозь мокрой от пота.

Его лицо…

Господи.

Оно было почти неузнаваемо.

Бледное, с синюшным оттенком у губ, черты заострились, под глазами залегли глубокие тени.

Его било крупной, неудержимой дрожью, так что кровать ходила ходуном.

Но он был в сознании.

Его глаза были открыты и горели лихорадочным, почти безумным огнем.

Но самым страшным было не это.

На шее и руках, везде, где я могла видеть, под кожей проступали темные, багрово-синюшные пятна, похожие на уродливые цветы.

Мелкие кровоизлияния.

Септическая форма чумы.

Все мои худшие опасения подтвердились. Инфекция, попавшая прямо в кровь, не оставила ему ни единого шанса на долгое сопротивление.

Сердце сжалось от такой острой, такой невыносимой смеси жалости и вины, что у меня на глаза навернулись слезы.

Это я.

Это все из-за меня. Потому что закрыл меня собой.

Он услышал скрип двери и медленно повернул голову.

Его глаза, обычно такие ясные и ледяные, сейчас были мутными, покрасневшими, но в них тут же вспыхнула знакомая ярость.

— Зоряна? — прохрипел он, и его голос был едва слышен. Какого… демона… ты здесь делаешь? Я же… приказал… Его тут же сотряс приступ жестокого, сухого кашля. Он пытался сесть, но у него не было сил. — Уходи! — рявкнул он, насколько ему позволяло сбитое дыхание. — Немедленно!

— Еще чего! — фыркнула я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно бодрее, хотя у самой все внутри переворачивалось от ужаса. — Размечтались. Я приготовила лекарство. И, поздравляю, господин Архилекарь, вам выпала великая честь стать первым подопытным кроликом… то есть, пациентом! Так что лежите смирно и готовьтесь к исцелению.

— Ты… сумасшедшая… — прохрипел он, но в его взгляде я увидела не только гнев, но и тень… любопытства? — Можно было… просто передать…

— Категорически с вами не согласна! — бодро возразила я — Я должна лично присутствовать при введении. Мне нужно видеть реакцию, все побочные эффекты. Это же, можно сказать, «бета-версия». Мне еще формулу дорабатывать! Так что, расслабьтесь и получайте… ну, не удовольствие, конечно, но что поделать.

Он смерил меня тяжелым, лихорадочным взглядом, потом, кажется, смирился со своей участью.

— Хорошо… — выдохнул он. — Что… нужно?

— Нужно сделать инъекцию. Внутримышечно.

— В тумбочке набор стерильных шприцов. Куда… колоть будешь? В ягодичную? Или… в дельту?

От этого простого, профессионального вопроса у меня внутри все вспыхнуло. Я почувствовала, как кровь бросается в щеки, и они начинают пылать под маской, пропитанной спиртом.

Черт! Какая нелепая реакция! Я врач!

Я видела сотни голых пациентов!

Мужчин, женщин — какая разница!

Но одна только мысль о том, что мне сейчас придется приказать грозному Архилекарю Моргану снять штаны, или, что еще хуже, сделать это самой… вызвала у меня приступ паники, как у пятнадцатилетней школьницы на первом свидании.

— В плечо! — пискнула я, кажется, слишком быстро и слишком громко. — В дельтовидную мышцу! Так… так будет проще!

Я протерла его плечо спиртом. Кожа была горячей, как печка. Я это чувствовала даже через перчатки.

Затем я взяла «шприц» — толстый стеклянный цилиндр с массивным металлическим поршнем и лишь немногим менее тонкой иглой, которой, казалось, можно проткнуть насквозь дубовую дверь и она даже не погнется — и приставила иглу к коже.

— Сейчас будет немного больно, — предупредила я. — Потерпите.

Я стала медленно вводить желтоватую жидкость в толщу мышцы. Желтоватая, «грязная» жидкость нехотя уходила в тело.

Все.

Я вытащила иглу. Теперь оставалось только ждать.

Я села на край стула, не сводя с него глаз. В комнате повисла тишина, нарушаемая только его прерывистым, хриплым дыханием и треском масляной лампы.

Прошла минута. Две. Пять. Он лежал неподвижно, только ресницы мелко дрожали. И тут он снова задрожал. Сначала мелко, потом все сильнее и сильнее.

Ему становилось хуже!

Архилекарь вдруг выгнулся дугой, его тело свело судорогой. Он схватился за грудь, широко открыл рот, пытаясь вдохнуть, но вместо вдоха послышался страшный, булькающий свист.

— Что… что ты мне… вколола… — сдавленно похрипел он.

О нет. Это было именно то, чего я боялась больше всего.

Это была реакция на «грязное» лекарство.

Мой кустарный пенициллин все-таки был слишком грязным, полным белков, остатков питательной среды!

— Держитесь! — крикнула я, скорее самой себе, чем ему.

Нужно было действовать. Немедленно!

Я бросилась к своей сумке.

У меня не было ни адреналина, ни преднизолона. У меня не было ничего, кроме трав и моей смекалки.

«Так, Зоя, думай! — лихорадочно стучало в висках. — Что это? Аллергия? Шок? Ему трудно дышать.»

Нужен спазмолитик! А еще — для снятия общей интоксикации — нужен был антигистаминный аналог!

Я выбежала из палаты и выкрикнула стоящим у дверей инквизиторам, чтобы как можно быстрее тащили сюда что-то вроде настойки белладонны и корня солодки. Инквизиторы удивились, но побежали все исполнять.

— И воды! Подольше! — крикнула я им вслед.

КОгда они принесли все необходимое, я вернулась к Моргану. Он уже не дрожал, а тяжело, со свистом дышал, его лицо стало синюшным.

— Сейчас, сейчас, потерпите, — бормотала я, дрожащими руками разводя в воде порошок солодки и