Не выйдешь сухой - Лера Титова

Вода лилась. Пар поднимался к потолку.

За окном светало.

Глава 59. Тина — прошлое. Как она впервые сказала «я люблю тебя»

Это случилось за три недели до того, как Ян выгнал её.

Было около двух часов ночи. В спальне пентхауса горел только ночник на тумбочке — маленький, золотистый, отбрасывающий мягкие тени на стены. За окнами спал город — миллион огней, которые постепенно гасли, уступая место темноте и тишине. Тина лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на Яна. Он лежал на спине, глаза закрыты, дыхание ровное. Светлые волосы разметались по подушке, лицо расслабленное, без обычной жёсткости — почти мальчишеское. Татуировка на правой руке виднелась из-под края простыни — женский профиль, свёрнутый в орнамент из колючей проволоки.

Она не спала уже несколько часов. Не могла. В голове крутились мысли — о нём, о них, о том, что будет завтра, через месяц, через год. Она знала, что он что-то скрывает. Чувствовала это по тому, как он иногда смотрел на неё — внимательно, напряжённо, как будто проверял, не исчезла ли она. Она не исчезала. Она была здесь. Рядом. Каждую ночь. Каждое утро.

— Ян, — прошептала она.

Он не ответил. Дышал ровно, спокойно.

— Ян, — повторила она чуть громче.

— Мм? — он не открыл глаза.

— Ты спишь?

— Нет.

— Я хочу тебе кое-что сказать.

Он открыл глаза. Повернул голову к ней. В тусклом свете ночника его глаза казались почти чёрными. Он не улыбался, не хмурился — просто смотрел, ждал.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Слова вылетели сами — она не готовилась, не репетировала, не думала, что скажет именно сейчас. Просто открыла рот, и они вылетели. Тихо, почти шёпотом, но отчётливо. Каждую букву. Каждый слог.

Ян молчал.

Секунда. Две. Десять. Двадцать. Тина чувствовала, как сердце начинает колотиться где-то в горле, как ладони становятся влажными, как воздух в комнате становится плотным, почти осязаемым.

— Ты чего молчишь? — спросила она.

— Сплю, — сказал он.

— Не спишь.

— Не знаю, что сказать.

— Скажи что-нибудь.

— Хорошо.

— Что «хорошо»?

— Что ты меня любишь. Это хорошо.

Она смотрела на него. На его спокойное лицо, на его глаза, в которых не было ни радости, ни удивления, ни страха — только пустота. Или то, что он за неё прятал. Она не знала.

— Ты меня любишь? — спросила она.

Он отвернулся к потолку.

— Не знаю.

— Как это — не знаю?

— Так. Не знаю.

— Ты не можешь не знать.

— Могу.

— Почему?

— Потому что я не умею. Не умею любить. Не умею говорить. Не умею отвечать на такие вопросы.

— Ты умеешь. Ты говоришь с партнёрами, с клиентами, с Глебом. Ты умеешь, когда хочешь.

— Это другое.

— Чем?

— Там не больно.

Тина села на кровати. Обхватила колени руками, прижала подбородок к коленям. Смотрела на него сверху вниз.

— А мне больно? — спросила она.

— Не знаю. Тебе виднее.

— Мне больно. Когда ты молчишь.

— Прости.

— Не проси прощения. Скажи что-нибудь.

Он сел. Включил ночник ярче. Свет ударил в глаза — Тина зажмурилась, потом открыла. Он сидел напротив, такой же, как всегда — красивый, холодный, чужой. Но глаза — глаза были другими. В них было что-то, чего она раньше не замечала. Страх? Боль? Нежность? Она не разбирала.

— Я не умею любить, — сказал он. — Я умею защищать, владеть, заботиться. Но любить — не умею.

— Как называется то, что ты делаешь со мной?

— Не знаю. Но это сильнее, чем я.

— Тогда скажи, что ты чувствуешь.

— Страх.

— Чего?

— Что ты уйдёшь.

— Я не уйду.

— Все уходят.

— Я не все.

Он смотрел на неё. Долго. Потом лёг обратно, выключил свет. Темнота накрыла комнату — густая, тёплая, успокаивающая.

— Спи, — сказал он.

— Не хочу спать.

— Тогда лежи.

— Ян.

— Что?

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Скажи, что ты тоже.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что если скажу — это станет правдой. А правда — это больно.

Она не поняла тогда. Подумала — он боится обязательств, боится привязаться, боится поверить. Она не знала, что он уже знает правду — про Арно, про заказ, про её предательство. Не знала, что он ждёт её признания уже несколько недель. Не знала, что каждое её «я люблю тебя» звучит для него как нож в спину.

Поняла потом. Когда он выгнал её. Когда стоял в дверях, с каменным лицом, и смотрел, как она уходит. Когда не сказал ни слова — ни «прости», ни «останься», ни «я люблю тебя».

Она шла по коридору, сжимая чемодан, и думала: «Он боялся. Боялся сказать. Боялся, что правда сделает больно. Но он сделал больно молчанием».

Теперь, год спустя, она лежала в той же постели, в том же пентхаусе, с тем же мужчиной. Он спал рядом — уставший, с царапиной на щеке, с красными глазами. Война кончилась. Арно арестован. Страх остался в прошлом.

Она смотрела на него и вспоминала ту ночь.

— Ян, — прошептала она.

Он не ответил. Спал.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Он улыбнулся во сне. Не усмехнулся — улыбнулся. Тепло, почти по-детски.

Тина закрыла глаза.

Всё было хорошо.

Глава 60. Тина

Они вернулись в пентхаус на следующее утро.

Солнце уже поднялось над городом, когда чёрный внедорожник остановился у знакомого подъезда. Тина смотрела в окно на серые стены здания, на стеклянные двери, на охранника в униформе, который кивнул Яну, когда тот вышел из машины. Она не была здесь несколько недель — с тех пор, как они уехали в загородный дом, спрятались от Арно, от его людей, от войны. Теперь война кончилась. Арно сидел в тюрьме. Его люди разбежались. А они вернулись.

Ян открыл дверцу, протянул ей руку.

— Выходи.

Она вышла. Ноги дрожали — не от холода, от усталости. Она почти не спала последние двое суток. Сначала ждала, когда он уехал на склад. Потом ждала, когда он вернулся. Потом они занимались сексом в душе — грязным, отчаянным, как прощание с прошлым. Потом лежали в постели, смотрели в потолок, молчали. Он уснул под утро. Она не сомкнула глаз.

Они вошли в лифт. Ян нажал кнопку последнего этажа. Двери закрылись, кабина поплыла вверх.

— Ты устала, — сказал он.

— Немного.

— Поспишь.

— Не хочу.

— Хочешь.

— Не спорь.

Он не спорил. Взял её за руку. Пальцы у него были горячими, сухими, надёжными. Тина сжала их в ответ.

Лифт остановился. Двери открылись в прихожую.

Пентхаус встретил их тишиной. Тишиной и запахом