Хейд - Анастасия Уайт

меня понимает, почему Инес позвонила ему. Она понимает, почему он бросил всё и пошёл к ней. Но иррациональная часть меня, та, которой правит моё сердце, страдает. Независимо от того, насколько мы сблизимся, этого никогда не будет достаточно.

32. Я думал о тебе

Хейден

Уайатт подъехал на чёрном БМВ iX. По-видимому, на этом настоял лейбл. Я не стал спорить. Они лучше всех знают, как защитить своих артистов. Папарацци всё ещё ждут сенсационного кадра — фотографии меня с той загадочной женщиной, которая носит моего ребёнка. Прошёл всего день, но их присутствие у моего дома уже начинает меня раздражать.

Я откидываю голову на подголовник, низко надвинув кепку. Когда я проснулся сегодня утром и увидел письмо от Гленна, я был в равной степени взволнован и напуган, ожидая прослушать финальную версию альбома. Присутствие Райли, её восхитительный омлет и её уязвимость окрасили мою белую кухню столькими оттенками, что я почти снова почувствовал надежду. Я никогда не испытывал такого чувства защиты, которое возникает, когда она рядом. Мой инстинкт защищать её, делать её счастливой, работает на полную мощность. Она делает всё легче, комфортнее. Я могу дышать полной грудью, когда она рядом.

Я не смог бы слушать альбом ни с кем, кроме неё.

Это было катарсисом. Эмоциональным. Душераздирающим. Я был в полном смятении, когда заиграла «Никогда», переработанная версия песни Оуэна. Он сам написал её — и музыку, и слова. Бо, Джимми и я добавили свои партии, а я спел последний припев, так как Оуэн не успел его записать, прежде чем покинул нас. Я провёл две недели в студии, пытаясь сделать всё правильно.

Мне так хотелось поцеловать Райли, когда она повернулась ко мне, явно переполненная теми же эмоциями, что и я. Почувствовать её губы на моих, её горячее дыхание на моей щеке, её кожу под моими руками — я хотел всю её.

Потом позвонила Инес. Я должен был почувствовать облегчение от того, что меня прервали. Вместо этого я полон сожалений. Не только потому, что не смог поцеловать Райли, но и потому, что оставил её одну. Конечно, она сама попросила меня, клянясь, что с ней всё будет в порядке, но её натянутая улыбка ни на секунду не обманула меня.

И всё же я сижу в машине, направляясь к Инес.

Чёрт, мне серьёзно нужно, чтобы кто-нибудь дал мне пощёчину.

По дороге звонит Пайпер и дразнит меня, когда я наконец отвечаю.

— Прости за это, — говорю я, потирая затылок. — Вчера было слишком много всего.

Она хихикает. — И не говори. — Она делает глубокий вдох. — Итак, судя по твоему сообщению, можно с уверенностью сказать, что новость правдива?

У меня сжимается желудок. — Да.

— Ладно. Когда будешь готов поговорить, я здесь для тебя. Ты знаешь, что я никогда не буду тебя осуждать.

Во мне закипает тревога. Даже когда она узнает, что я сделал её младшую сестру беременной?

— Я знаю, — лгу я.

— Твоя мама в панике. После того, что случилось с Оуэном, эта новость оказалась для неё слишком тяжёлой. Она собирается лететь туда.

Моё сердце мгновенно забилось чаще. — В Нью-Йорк?

— Ага.

— Чёрт. Пожалуйста, отговори её. Сейчас не время.

— Почему?

— П-потому что вся эта ситуация сложная, — бормочу я. — Мне не нужно, чтобы мама дышала мне в затылок, пока я пытаюсь во всём разобраться.

— Кто мать ребенка? Это фанатка?

Слова «это твоя младшая сестра» висят у меня на языке, но я их проглатываю. Райли хочет подождать, пока срок не достигнет двенадцати недель, прежде чем объявить об этом нашим семьям, и я хочу уважать её решение.

— Это не фанатка, не бывшая. — Я облизываю пересохшие губы. — Я всё тебе расскажу со временем, просто не сейчас.

Она фыркает. — Ладно. И не волнуйся. Хантер тоже считает, что твоей маме сейчас не стоит ехать в Нью-Йорк. Мы её отговорим.

— Почему он считает, что это плохая идея?

— Потому что, цитирую: «Хейден — взрослый мужчина. Пусть сам разбирается со своими проблемами. Когда он будет готов, он сам с нами поговорит».

Тепло разливается по моим венам. У меня лучший брат в мире.

Инес сразу же открывает дверь, как будто ждала меня. У неё красные глаза, но она слабо улыбается, отодвигаясь в сторону, чтобы впустить меня.

— Привет. — Я обнимаю её.

Она обнимает в ответ, всхлипывая у меня на груди. — Мне ужасно неловко, что я попросила тебя приехать, но… я не могла перестать слушать этот альбом.

— Ничего страшного. — Я делаю шаг назад. — А где Санти?

— Няня отвела его на детскую площадку. Я сказала ему, что ты позже с ним там встретишься.

Я ободряюще улыбаюсь ей. — Я всегда готов поиграть с твоим малышом.

Её тело расслабляется, плечи опускаются. — Хочешь чашку кофе или чаю?

— Мне хватит воды.

Пока она наполняет стакан, я неспешно иду в гостиную и сажусь на диван.

— Большое спасибо, что позволил мне послушать альбом. — Инес садится рядом со мной и сжимает руки. — Как будто он снова здесь.

Моё сердце болезненно сжимается. — Да, я понимаю, о чём ты.

Между нами нет ни тени неловкости, ни скрытого напряжения после того почти поцелуя. Здесь только мы — лучший друг Оуэна и жена Оуэна. Спустя шесть месяцев после его смерти мы снова стали теми, кем всегда были друг для друга.

Мы говорим о нём — о тех ужасных шутках, которые он рассказывал на репетициях, о том, как он отказывался позировать для фотографий, когда хотел подразнить Инес, о том, как он сводил с ума Бо, Джимми и меня. Мы говорим о том, как он напевал колыбельные после рождения Санти. Мы настолько погружены в воспоминания, что на мгновение кажется, будто он вот-вот войдёт в дверь и сядет с нами на диван, а его кудри упадут ему на глаза. Он крепко обнимет Инес и назовёт её «mi reina». А потом скажет мне, чтобы я не облажал высокие ноты в «Ультиматуме».

У меня были сомнения по поводу этого альбома. Я не был уверен, что у меня хватит сил вернуться в студию, снова играть и петь. Но глядя сейчас на Инес, на то, как она счастлива, несмотря на слёзы? Это было правильное решение.

— Хватит обо мне, — говорит она, хлопая в ладоши. — Как ты?

— Нормально. — Я пожимаю плечами.

— Всё ещё собираешься прийти на день рождения Санти в субботу?

Я киваю,