Жена вместо истинной. Подмена у алтаря - Кристина Юрьевна Юраш

Её голос обволакивал меня липкой, фальшивой мягкостью.

— Анна, доченька, не обращай внимания. Просто сестра тебе завидует. Аннабель привыкла быть в центре внимания, поэтому ей сейчас нелегко. Ты уж прости её, милая.

И в тот же миг она повернулась к дочери, и маска упала. Тон стал знакомым до дрожи: жёстким, приказным, не терпящим перечить.

— Веди себя прилично, Аннабель! Не позорь нас! А ещё лучше присядь где-нибудь в уголке!

— Значит, так, да? — Аннабель закусила губу до белизны. В её глазах вспыхнуло что-то тёмное, отчаянное. — Значит, ты всё-таки решила занять моё место, сестрица! Украсть моё счастье! Ну ничего! Сейчас герцог передумает! Посмотрим, что он скажет, когда твоё лицо превратится…

Её рука дёрнулась.

Воздух вокруг неё дрогнул, сжимаясь в тугую, электрическую пружину.

Всё произошло за долю секунды. Но мне казалось, что это вечность.

Я увидела всполох раньше, чем услышала звук.

Фиолетовая, изломанная нить сорвалась с её пальцев, разрезая пространство, летя прямо мне в лицо. Я не успела отшатнуться. Тело, казалось, замедлилось вместе со временем. Только мозг соображал с поразительной скоростью.

Я успела втянуть воздух, готовясь к удару. Готовясь к боли. И зажмуриться.

Но боль не пришла.

Адиан рванулся быстрее мысли. Он развернулся, обхватил меня так крепко, что рёбра заныли, и принял всю силу разряда на свою спину.

Звук был похож на разрываемый шёлк и треск сухой кости. Волна жара ударила в лицо, мгновенно сменившись едким, удушающим запахом горелой одежды и палёной кожи.

Адиан глухо рыкнул, всё его тело окаменело, прижимая меня к себе так, что мне казалось, я ничего больше не вижу, кроме бархата его камзола.

Я не дышала.

Я чувствовала только жар его спины, бешеный, сбивчивый стук его сердца у моего ключицы, и то, как его пальцы впиваются в мою ткань, дрожа мелкой, неконтролируемой дрожью.

Он не отпускал. Не мог. Его дыхание вырывалось тяжёлыми, рваными порциями. Оно пахло озоном и расплавленным металлом. Это была не злость. Это был первобытный, слепой ужас. Дракон внутри него вырывался, царапая рёбра изнутри, требуя уничтожить источник угрозы, но тело оставалось неподвижным, застывшим в единственной цели: заслонить. Защитить.

Меня.

И внутри меня что-то надломилось. Не больно. Глубоко. Навсегда.

Всю жизнь удары предназначались мне. Слова, взгляды, равнодушие, пощёчины, чужие платья, чужие мечты. Меня никто не защищает. Я должна выдерживать. А теперь он стоял, приняв на себя магический удар, и его руки тряслись не от боли, а от страха, что я могла пострадать. Это был шок. Чистый, оглушающий, выбивающий почву из-под ног.

Я перестала понимать, где заканчиваюсь я и начинается он.

— Аннабель! — хором закричали мать и отец. И время снова пошло так, как должно было идти.

Мир снова наполнился звуками.

Я услышала резкий, звонкий хлопок раньше, чем увидела. Резко взлетевшая с кресла мать влепила сестре пощёчину. Моя собственная щека болезненно дёрнулась в фантомном отклике. Я так привыкла к этому звуку, что тело сжалось рефлекторно, ожидая следующего удара. Но он не пришёл ко мне. Впервые.

— Адиан, — выдохнула я. Голос был тонким, чужим.

Герцог тут же опомнился. Его руки метнулись к моему лицу, ощупывая, проверяя.

— Ты как? Дай посмотрю!

— Всё в порядке, — прошептала я, упираясь ладонями в его грудь. — А ты… Ты как?

Я попыталась освободиться и заглянуть ему за спину.

— Жить буду, — послышался напряжённый ответ.

— Нет, я посмотрю! — настаивала я, пытаясь вырваться, но он держал крепко, почти больно. Не давал отстраниться. Не давал увидеть.

Тяжёлые шаги прозвучали в коридоре.

Дверь распахнулась. Себастьян замер на пороге, его безупречная маска треснула.

Он ахнул. Коротко, непроизвольно. Я поняла, что он видит рану. Его взгляд упёрся в спину герцога, и от этого немого ужаса, отразившегося на лице дворецкого, у меня по спине побежал ледяной пот.

Там было плохо. Очень плохо.

— Аннабель! В карету! Немедленно! — отец зарычал, хватая сестру за предплечье так, что ногти впились в ткань. Он не церемонился. Потащил её к выходу, не обращая внимания на её протестующий всхлип. Мать поспешила следом: «Что думала? Всё тебе, да? Ты, маленькая гадина, не оправдала надежд! И вместо того, чтобы порадоваться за сестричку, ты решила тут устроить представление!»

Её фигура быстро растаяла в полумраке коридора. Дверь захлопнулась, отрезая их.

Адиан всё ещё не отпускал. Его руки скользнули по моей спине, перебирая ткань, поглаживая плечи, проверяя целостность. Каждое движение было лихорадочным, почти паническим.

— Всё хорошо, — шептал он мне в макушку, слова вырывались с трудом, хрипло. — Всё в порядке. Сейчас пройдёт…

— Господин, может, доктора? — голос дворецкого прозвучал обеспокоенно, нарушая звенящую тишину.

— Зарастёт, — выдохнул Адиан. Он повернул голову, не разжимая объятий. — Выйди. И принеси плащ.

Мы стояли так. Вдвоём. В густом, наэлектризованном воздухе, пахнущем гарью и его сандалом. Его дыхание постепенно выравнивалось, но дрожь в пальцах не уходила. Я чувствовала, как жар под его кожей медленно остывает, сменяясь тяжёлой, вязкой усталостью.

— Может, правда доктора? — шепнула я. Мой голос сорвался. Горло сжалось, слёзы подступили горячим, предательским комом. Я не плакала от боли. Я плакала от осознания. Впервые кто-то встал между мной и ударом.

— Не надо нам доктора. Всё затянется. Ну, может, шрам останется, — он уткнулся носом в изгиб моей шеи, жадно вдыхая, словно пытаясь запомнить запах. — Просто постой так ещё… Побудь моим доктором.

Дверь скрипнула снова. Себастьян вернулся, держа в руках тяжёлый дорожный плащ. Он молча набросил его на плечи герцога, застёгивая у ворота, его глаза на секунду задержались на его спине.

— Рана почти затянулась, ваша светлость, — тихо отметил он. — Эм… только шрам останется… Внушительный…

— Можно я посмотрю? — прошептала я, поднимая на Адиана глаза. — Я немного знаю заклинания лечения.

— Ты всё уже слышала. Там просто шрам, — его голос стал ниже, гуще. В нём прозвучало что-то тёмное, тягучее, что заставило моё сердце сбиться с ритма.

— Тогда я посмотрю шрам, — спорила я.

Адиан наконец отстранился на длину вытянутой руки. Его ладонь скользнула по моей щеке, стирая предательскую влагу большим пальцем. В его глазах, тёмных и непроглядных, больше не было драконьей ярости. Только тяжёлая, осознанная, почти пугающая нежность. Он медленно, почти торжественно, усмехнулся уголком губ.

— Увидишь его первую брачную ночь.

ЭПИЛОГ от АННЫ

Кошмар был