Дочь его врага - Виктория Богачева

Он не торопился, и от этой медлительности я задыхалась сильнее, чем если бы он сорвал с меня всё одним движением. Когда последняя пуговица расстегнулась, он развёл полы рубашки в стороны — не снимая, оставив на мне, — и провёл ладонью от ключицы вниз, по груди, по животу, к бедру.

Он смотрел на меня сверху. Янтарь в его глазах заполнял уже почти всю радужку — золотой, тёплый, нечеловеческий.

Конрад наклонился, и его губы прошли по моей шее, по ключице и ниже, и я закрыла глаза, потому что то, что он делал, было невыносимо, и я не понимала, как тело может так откликаться, как кожа может стать такой чувствительной, что от одного касания у меня сбивалось дыхание.

Я не узнавала собственный голос. Я попыталась закусить губу, чтобы не стонать, и тогда Конрад остановился и посмотрел на меня.

— Не надо, — прошептал. — Я хочу тебя слышать. Я слишком часто об этом думал...

Я закрыла глаза. От его голоса — низкого, хриплого, такого, какого я у него раньше не слышала — у меня по спине прошла горячая волна.

— О чём именно?

— О том, как ты будешь подо мной.

Я задохнулась.

— Как ты будешь шептать моё имя. Как будешь выгибаться. Какая ты на вкус.

Он спустился к животу.

И ниже.

Я почувствовала, как он целует меня внизу живота — в самой мягкой части, там, где кожа была тонкая. Его рука лежала у меня на бедре, и он развёл мои ноги, и поцеловал внутреннюю сторону одного бедра, и потом другого, и я задрожала вся, потому что никто никогда не целовал меня там.

Я не знала, что там можно целовать.

Я не знала, что там можно так хотеть, чтобы кто-то целовал.

Он наклонился ниже, и я поняла, что сейчас будет, и от одной мысли об этом у меня внутри всё сжалось. Но в ту же секунду тело сработало раньше меня — я дёрнулась, инстинктивно, и закрыла бёдра рукой.

Конрад замер.

Поднял голову и посмотрел на меня.

Он понял.

Я видела по тому, как у него едва заметно изменилось лицо. Как он чуть приподнялся на локте. Как его рука — та, что была на моём бедре, — соскользнула выше, к талии, и легла там спокойно, без давления.

— Беатриса, — позвал он тихо.

Я закрыла глаза. Не от стыда. От того, что сказать это вслух было сложнее, чем я думала.

— У меня никого не было, — выдохнула я в потолок.

Несколько секунд он молчал.

Потом я почувствовала, как он поднялся — поцеловал моё бедро в последний раз, поднялся по животу, по груди, по шее, — и его лицо снова оказалось напротив моего.

— Почему ты не сказала?

— Не знала, как...

Он коротко выдохнул — почти усмешкой — и наклонился и снова стал целовать мою шею. И ключицу. И ниже. И когда его язык коснулся меня там — впервые в жизни, — я задохнулась так, что выгнулась вся, и моя рука сама вцепилась в его волосы.

Я не знала, что так бывает. Что тело может быть таким — открытым, готовым отдать всё за то, чтобы это не прекращалось. Я думала, я разучилась дышать. Но я дышала. Рвано, прерывисто, и каждый мой вдох был стоном.

— Конрад, — прошептала я. — Я не выдержу...

— Выдержишь.

— Конрад...

Его рука поднялась к моему животу. Накрыла его широкой, тёплой ладонью, и меня вдруг смело, и я закричала бы, если бы у меня осталось дыхание, но дыхания не осталось. Я только выгнулась под ним и услышала собственный жалкий всхлип. Конрад не остановился сразу — он провёл меня через это до самого конца, пока я не обмякла под ним, дрожащая, мокрая, не чувствуя и не помня себя.

Только тогда он поднял голову и посмотрел на меня, и я увидела, как у него на губах появилась тёмная улыбка.

— Тебе нравится?

— Я не...

— Беатриса. Тебе нравится?

— Да.

— Скажи это.

— Мне нравится. Конрад, мне...

Я почувствовала, как он опускается на меня всем телом, и когда его член коснулся моего бедра, я задохнулась. И потянулась к нему сама.

Я не знала, что делаю, и не знала, можно ли так — но я просто взяла его в руку, и Конрад замер, и его лоб опустился мне на плечо, и я услышала, как у него вырвался низкий, рваный звук.

Он позволил себе несколько секунд этого, а потом коротко выдохнул, мягко перехватил мою руку и положил её рядом со своей головой на подушку.

— Не сейчас, — прошептал он мне в шею. — Я и так уже на грани.

— А что мне делать?

— Ничего...

Он поднял голову и посмотрел на меня.

— Скажи, если будет больно... Я остановлюсь.

И он медленно вошёл в меня — очень медленно, удерживая мой взгляд своим, — и в первую секунду меня обожгло острой, тонкой болью, и я втянула воздух сквозь зубы. Конрад тут же замер.

Я лежала под ним и дышала. Боль была странной — не такой, как я ожидала, не такой, как мне рассказывали. И за ней уже что-то другое поднималось, новое ощущение, которое я не могла описать. Я была заполнена им. И от одного этого осознания у меня перехватило дыхание заново — уже не от боли.

Когда я подалась ему навстречу, он начал двигаться. И с каждым его толчком боль уходила, и ее заменяла приятная, сладкая тяжесть.

Я цеплялась за его плечи и спину. Его рот был у моей шеи, и я слышала, как низким голосом он шепчет мое имя.

— Беатриса... моя... моя...

— Твоя.

— Скажи ещё.

— Твоя, Конрад. Твоя...

Он застонал мне в шею. И начал двигаться глубже — но всё ещё осторожно, проверяя меня каждым движением. И я понимала, что он сдерживается. Что у него внутри сейчас сидит дракон, который хочет совсем не так, и Конрад держит его за горло ради меня.

И я не хотела, чтобы он держал.

— Конрад?..

— М...

— Я хочу тебя всего, — прошептала я. — Не половину.

Что-то лопнуло в нём.

Я увидела это по тому, как у него на мгновение закрылись глаза, а когда он их открыл, янтарь в них стал тёмным, золотым, нечеловеческим. И он наклонился, и поцеловал меня — глубоко, голодно, не как раньше, — и его движения стали другими. Глубже. Жёстче. Так, как он хотел с самого начала.

И я задохнулась.

Не от боли — её уже не было. А от того, что в