Милфа для генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Я тихо вздохнула, чувствуя, как внутри разливается горечь.

Я столько раз проклинала его за этот выбор.

А сейчас впервые попыталась представить тот коридор. Доктора. Несколько секунд, чтобы решить, кому умирать, а кому жить.

Вопрос, на который нет правильного ответа.

Кто-то скажет: «Спасаем мать!» И будет прав. Кто-то уже успел полюбить ребенка, хоть ни разу не держал на руках. И тоже будет прав. Как можно выбрать из двух, кого ты любишь?

Но я не показала слабости. Только вздохнула. Впервые за все это время мне стало страшно представить себя на его месте.

— Может быть... Она уже выбрала имя. Может, записала его. Может, оставила письмо. Может быть, где-нибудь в дневнике. Или просто на клочке бумаги, спрятанном в шкатулке? Вы об этом не думали? — тихо произнесла я.

— Если она действительно оставила его… мы назовем сына так, как хотела она.

Глава 98

Генерал еще несколько секунд смотрел на сына, словно решаясь. Его пальцы, крупные и сильные, зависли над краем колыбели, не касаясь ребенка, но будто чувствуя тепло его дыхания. В тишине комнаты этот момент длился вечность. Я видела, как напряглась линия его плеч, как глубоко он вдохнул, набираясь решимости перед прыжком в пропасть, о которой мы оба догадывались, но боялись назвать вслух.

Потом резко повернулся. Резкость движения контрастировала с его обычной плавностью, выдавая внутреннее напряжение.

— Подождите меня.

Я удивленно посмотрела ему вслед. Он не объяснил, куда идет и зачем. Просто развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой.

За дверью послышались быстрые, тяжелые шаги. Не те бесшумные скольжения, к которым я привыкла в этом доме, а уверенный, стремительный марш человека, идущего на войну.

Через несколько мгновений раздался спокойный, ледяной голос генерала:

— Грейвс.

— Да, господин генерал.

Ответ дворецкого прозвучал из коридора, приглушенный толстыми стенами, но четкий.

— Принесите ключ от комнаты леди Лотессы.

Повисла тишина.

Такая долгая и гнетущая, что даже я невольно подняла голову, чувствуя, как воздух в детской стал разреженным, трудным для дыхания.

— Сейчас... господин генерал? — осторожно переспросил дворецкий. В его голосе слышалось неподдельное сомнение, граничащее со страхом нарушить неписаный закон траура.

— Сейчас.

Одно слово. Твердое, как удар молота по наковальне. Возражений не последовало.

— Слушаюсь.

Когда Лагерт вернулся в детскую, он не произнес ни слова. Я тоже не в силах была разговаривать. Мы просто ждали.

Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел в темноту сада, где дождь все еще барабанил по листьям. Я сидела в кресле, сцепив пальцы так, что побелели костяшки, и слушала биение собственного сердца. Оно билось часто, неровно, отдаваясь глухой болью в висках.

Минут через пять Грейвс появился снова. Он вошел тихо, ступая по ковру так, чтобы не нарушить хрупкое равновесие момента.

На серебряном подносе лежал единственный ключ.

С белой шелковой кисточкой. Ключ выглядел чужеродным предметом в этом уютном мире.

Дворецкий держал поднос обеими руками так бережно, словно это была не просто железка, а реликвия, способная сжечь дотла любого, кто к ней прикоснется без должного почтения.

— Благодарю, — выдохнул Лагерт.

Генерал взял ключ. Его пальцы сомкнулись вокруг холодного металла. Дворецкий поклонился, низко и беззвучно, и тихо удалился, закрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд перед бурей.

Я уже поднялась. Ноги были ватными, но адреналин гнал меня вперед, заставляя забыть о слабости после приступа.

— Тогда... я подожду здесь.

Мой голос прозвучал неуверенно, почти робко. Мне вдруг стало страшно. Страшно войти в то пространство, которое осталось нетронутым смертью.

— Почему?

Он посмотрел на меня. В его серых глазах не было вопроса, было требование объяснения логики, которую он не видел.

Я растерянно посмотрела на него, чувствуя, как щеки горят от неловкости.

— Я… я боюсь, что я не выдержу…

Слова повисли в воздухе, тяжелые, как могильная плита.

Он несколько секунд молчал, изучая мое лицо, словно пытаясь прочитать то, что я сама боялась озвучить. Потом спокойно сказал:

— Это комната вашей дочери. Я понимаю, как вам тяжело, маркиза. Мне тоже, поверьте, непросто. Но я не смогу один войти туда.

— Не сможете? - выдохнула я, чувствуя, как по телу пробежала дрожь.

— Да. Я никогда не бежал от врага. У меня никогда не тряслись колени. Я знал, что нужно идти, и шел вперед. Иногда на смерть… — произнес Лагерт.

— Но сейчас вам так же больно, как и мне, — прошептала я, опустив глаза. — Понимаю.

И, немного помедлив, добавил, и в его тоне прозвучала странная, глухая усталость:

— Пойдемте. Вам нужен будет кто-то рядом, кто поддержит вас. Мне нужен будет кто-то, кто поддержит меня…

Я почувствовала, как сердце болезненно сжалось, словно его сдавили в тисках. Боль была физической, острой, заставившей меня на секунду задержать дыхание.

Мы вышли в коридор.

Дом словно затих окончательно. Даже привычный шум ветра в трубах каминов, скрип половиц — все исчезло. Воздух стал плотным, практически невозможным для дыхания.

Слуги, попадавшиеся нам на пути, буквально растворялись в тени ниш или ускоряли шаг, стараясь не попадаться навстречу, опуская глаза в пол. Они чувствовали атмосферу. Чувствовали, что мы идем туда, куда ходить нельзя.

Мы шли долго. Коридор тянулся бесконечной лентой, освещенной тусклыми светильниками, которые отбрасывали длинные, дрожащие тени. Каждый наш шаг эхом отдавался в пустоте, напоминая о том, насколько огромным и мертвым может быть дом, в котором недавно случилось горе.

Возле последней двери в западном крыле генерал остановился.

Это была массивная дубовая дверь, темнее остальных, с резным орнаментом, который я раньше не замечала. Лагерт несколько секунд просто смотрел на замок. Его лицо окаменело, став маской, скрывающей бурю эмоций. Я видела, как дернулась мышца на его скуле.

Потом медленно вставил ключ.

Металл тяжело, со скрипом провернулся в скважине. Звук был неприятным, ржавым, словно механизм давно не использовался и сопротивлялся вторжению.

Замок щелкнул. Глухо. Окончательно.

Дверь открылась.

Я переступила порог...

...и остановилась.

Воздух здесь был другим. Неподвижным. Застывшим. Будто само время отказалось идти дальше в тот день, когда Лотесса сделала последний вдох. Здесь не пахло пылью или затхлостью закрытых помещений. Здесь пахло ее духами.

Тем самым легким, едва уловимым цветочным ароматом с нотками фиалки и сандала, похожим на мой любимый запах, который Лотти так любила и который я узнавала из тысячи других запахов.