Связанная с ним - Аврора Белль

когда не хотела с чем-то сталкиваться, но я не позволил этому случиться. Мои руки переместились к её шее, а большие пальцы коснулись подбородка. Она неохотно открыла глаза, и я сказал:

— Я хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня, хорошо?

 

Моя молодая жена пристально посмотрела на меня, зная, что я никогда раньше не просил об одолжении. Её кивка было достаточно.

 

— Оставайся счастливой и здоровой, и заботься о нашем ребенке. Можешь сделать это для меня?

Её губы выровнялись, а затем растянулись в сладкой улыбке, которая была всем, что мне нужно. Она согревала меня даже в самый сильный холод.

 

— Хорошо, милый.

Черт возьми. Я обожал, когда она называла меня так.

— Хорошо. А теперь поцелуй меня, — потребовал я.

Тори встала на цыпочки, обвила шею руками, и когда она притянула меня так, что наши лица оказались на одном уровне, она на мгновение посмотрела мне в глаза, прежде чем податься вперед и прижаться теплыми мягкими губами к моим. И когда моя грудь наполнилась чистым, нежным чувством, было почти невозможно поверить, что когда-то я её ненавидел.

Где-то по пути эта женщина, юная и наивная, стала самим воздухом, которым я дышу.

Я обхватил ладонью её щеку и едва касался её сжатых губ, пока она не рассмеялась мягко прямо мне в рот.

Понимала ли она вообще, что я готов сделать для неё всё что угодно? Могла ли она когда-нибудь осознать, что значит для меня?

Моё сердце было повреждено так долго, и Виттория медленно исцеляла его своими сладкими, как мед, губами, легкими дразнилками и широкими улыбками, которые были такими яркими, что затмевали солнце. Каждый раз, когда она целовала меня с нежностью, каждый раз, когда забиралась ко мне на колени просто чтобы быть ближе, когда она стонала моё имя, пока я трахал её и изливался в её узкую, розовую киску, еще одна частичка меня вставала на место.

Я не осознавал, насколько близок был к тому, чтобы окончательно сломаться, пока она не обняла меня и не скрепила своей безусловной любовью.

Она отстранилась от моих игривых губ достаточно, чтобы выдохнуть: — Я люблю тебя. — Как будто я не знал.

Она выражала свою привязанность так открыто, что даже слепой увидел бы это.

— Я знаю, — был мой ответ. Но когда я добавил: — Я тоже тебя люблю, — думаю, я шокировал её до глубины души, потому что она моргнула и покачала головой, как будто ослышалась.

Я дал ей время переварить это.

— Что ты только что сказал? — это прозвучало как шепот.

Я сузил глаза.

— Ты слышала.

Её лицо стало мягким, от чего моё сердце забилось в ритме сбоя.

— Скажи это еще раз.

Иисус Христос.

Ради неё я бы сорвал луну с неба и поставил на её тумбочку как ночник.

Я не чувствовал стыда, будучи уязвимым с этой женщиной. Тори не из тех, кто использовал бы это против меня. Я был уверен в том, что всё, что я отдаю, возвращается мне в десятикратном размере.

Почему я должен был колебаться, когда она сама распахнула свою грудь и вытащила своё кровоточащее сердце, просто чтобы я мог смотреть, как оно бьется для меня?

Моё выражение лица не смягчилось, когда я заговорил. Это было слишком напряженное чувство, чтобы казаться мягким. Я облизнул губы, и это движение заставило её следить за моим ртом, когда я произнес слова во второй раз:

— Я люблю тебя.

Не знаю, чего я ожидал, но я бы не почувствовал себя неловко, даже если бы она разрыдалась от радости.

Моя маленькая жена моргнула и подняла лицо к моему. Я охотно склонил свое. И за мгновение до того, как мои губы коснулись её губ, она вздохнула, посмотрела мне в глаза, похлопала по щеке и сказала:

— Я знаю.

И я замер.

Она ухмыльнулась.

Моя губа дернулась.

Её тело сотрясалось от беззвучного смеха, когда она покачала головой, развернулась и пошла прочь от меня.

Я не сводил глаз с её плавно покачивающихся бедер и восхитительно полной задницы, и когда я остался один на кухне, я нахмурился, почесал подбородок и пробормотал под нос: — А я-то думал, у нас был особенный момент.

Вот тебе и признание.

Через секунду я услышал её голос сверху:

— Ты идешь?

На моих губах расплылась медленная ухмылка. Одним махом я сорвал с себя футболку и направился в спальню с обнаженным торсом. Я взлетел по лестнице и нашел её на коленях в центре кровати, одетую только в нижнее белье.

Черт, она была сногсшибательна. Густые волосы, надутые губы и изгибы, от которых можно потерять голову.

Я закрыл дверь спальни, потратил мгновение, чтобы насладиться видом, а затем двинулся к ней.

— Не раньше, чем ты это сделаешь.

Час был поздний, в доме стояла тишина, а рядом со мной ворочалась во сне моя жена.

Её неосознанное движение ко мне заставляло меня чувствовать то, что такой холодный человек, как я, чувствовать был не должен.

Шрам на моем плече ныл, и, словно она обладала какой-то потусторонней связью с ним, она сонно повернула голову и прижалась к нему легким, как перышко, поцелуем.

Это было крошечное движение. Едва уловимое прикосновение. И все же мне стало трудно дышать.

Только подумать: сердце, которое она почти уничтожила, было тем самым, которое она вернула к жизни.

Это казалось чем-то неестественным, ведь я не был к такому приспособлен, но впервые за долгие годы я обрел покой с этим прекрасным созданием, прижавшимся к моей груди.

Что-то подсказывало мне, что этот покой теперь будет сопровождать нас каждый день.

Эпилог

Принятие

Виттория

Ана капризничала.

Я подбрасывала её на бедре, отчаянно пытаясь приготовить ужин, прежде чем уложить её на дневной сон.

— Ну же, милая, — тихо простонала я, пока она терла свои маленькие глазки. — Мне нужно это доделать. Я думала, тебе нравится наблюдать за мной на кухне.

И, как настоящая актриса, она надула