Доктор Варя. Еще одна жизнь попаданки. - Элен Скор

— Ничего, — попыталась я его успокоить, — обойдемся своими силами.

Но это не помогло, у Карла Генриховича был такой понурый вид, он явно винил себя в том, что письмо не пришло.

Передав дела ночной смене, засобиралась домой. Выйдя из госпиталя, скользнула взглядом по стоящим у крыльца солдатам, отмечая, что в летной форме никого среди них нет.

А чего я ждала? Ольга дома, Константин об этом знает, а Михаил…

— Давайте сюда саквояж, — Яков с ворчаньем отобрал у меня сумку, — и что только вы в них всегда носите?

— Там только самое необходимое! — встала я на защиту своей дамской сумочки.

Иван только хмыкнул.

Дальше шли молча, все сегодня устали. Возле нашей калитки коротко распрощались и разошлись в разные стороны. Уже подходя к крыльцу, почувствовала витавшие в воздухе аппетитные ароматы, окна были открыты, из дома пахло чем-то мясным, а еще свежей сдобой. Над крышей вился едва заметный дымок.

— Я дома!

Стоило открыть дверь, запахло еще сильнее, вместе с запахом в лицо пыхнуло горячим воздухом. Если зимой готовили на печи, то летом пользовались чугунной плитой, которая так же топилась дровами. Жа́ра она давала меньше, но и этого хватало, и открытые окна мало чем помогали.

Ольга выскочила мне навстречу, веселая, разрумянившаяся. Вытирая руки о край фартука, она глянула мне за спину. На лице ясно отпечаталось разочарование.

— А Костя?… — вырвалось у нее.

Ооо! Он у нас уже Костя!

— Занят, наверное. Я его с утра не видела. А ты, я смотрю, времени зря не теряла!

В доме было очень чисто, аромат еды смешался с запахом влажного дерева. Полы намыты, стол застелен свежей скатертью, даже занавески постираны.

— Да вот в лавку сходила, так жаркого как у матушки захотелось, в горшочках!

— Пахнет вкусно! — похвалила я.

Ольга не только убралась и наготовила разных вкусностей, она еще и воды натаскала. Так что, прихватив полотенце, я отправилась в кладовку, которую мы использовали вместо помывочной. На старом табурете стоял таз, а под ногами деревянная бадья, куда сливалась вода. Мыться приходилось, поливая себя из ковшика, вместо мочалки — лыко, зато мыло натуральное, ароматное, местного производства, с запахом меда и трав.

Вышла я посвежевшая, не зря говорят, что вода всю усталость снимает. Увидев меня, Ольга отошла от окна. Потом заметив у меня в руках пустое ведро, ухватила его со словами:

— Пойду, за водой схожу!

Она быстро развязала тесемки фартука, вешая его на вбитый в стену гвоздик, выскальзывая на улицу. Я недоуменно посмотрела ей вслед. Обычно подруга не очень любила что-то делать по дому, а уж ходить за водой тем более.

Вышла следом за ней на крыльцо. Ольга уже успела уйти за калитку, проводив ее глазами, я скользнула взглядом по покосившимся заборам, по купающимся в пыли курам и тут до меня дошло, что колодец находиться рядом с домом, где квартируется Константин. Теперь понятно, для кого эта уборка и готовка. И раз уж подруга пошла на такие жертвы, у нее действительно все серьезно!

Я задумалась и не сразу заметила, что у колодца есть кто-то еще. Оттуда послышались крики и женский визг.

— Да твою ж дивизию!

Я сунула ноги в стоявшие на крыльце калоши, выбегая на улицу и едва не теряя чуть великоватую мне обувь, побежала к колодцу.

— Оля! Глаша!

Я попыталась утихомирить вцепившихся друг другу в волосы девушек, но они словно меня не слышали. На их крики со дворов вышли и другие соседи. Я кинулась к Свиридову.

— Сделайте что-нибудь, разнимите их!

— Да куда уж мне, Варвара Ильинична, они ж словно дикие кошки! Им сейчас лучше под руку не встревать! — покачал тот головой.

Возле колодца уже образовался полукруг, все с интересом наблюдали за женской дракой. А кое-кто даже подзуживал.

— Давай, Глашка, не посрами наших!

— А докторица-то, глянь, не уступает!

Поняв, что никто не будет разнимать дерущихся девушек, еще бы, такое развлечение, я схватила ведро и с размаху окатила их ледяной водой.

Послышался громкий визг, но зато они расцепились, отскакивая в разные стороны. Девушки стояли друг против друга, всклоченные, тяжело дышащие, в порванной одежде. Глашка зажимала в руке прядь светлых волос, но у нее самой щеку пересекали сразу четыре параллельные царапины. Сейчас эти двое действительно были похожи на диких кошек. Того гляди снова сцепятся.

Я крикнула Свиридову, кивая на Глашку:

— Держи ее!

Сама тем временем ухватила Ольгу за локоть, вытаскивая из обступившей нас толпы. Она упиралась, фыркала, сдувая падающие на лицо волосы. Но стоило Глашке скрыться за соседскими спинами, стала потихоньку приходить в себя.

— И что это вы удумали? — ворчала я, уводя ее все дальше. — Устроили драку посреди улицы, на глазах у всех. Ведро что ли не поделили?

На этих словах Ольга встала как вкопанная.

— Она…она…моего Костю… — и разревелась.

— Ну, будет, тебе, будет. Подумаешь, мужика не поделили, — я приобняла ее за плечи и повела в дом.

Усадив Олгу на лавку, кинулась к своему саквояжу, отыскала пузырек с настойкой пустырника, щедро плеснула в кружку и заставила ее выпить.

— Горько, — поморщилась та.

— А ты как хотела, любовь это не только ромашки, — хмыкнула я.

Через час, умытая и причесанная, подруга сидела за столом, пила компот с ею же приготовленными ватрушками. Из ее рассказа я уже знала, что Глашка заявила права на Константина, а Ольга не стерпела такой наглости.

Я выставляла на стол горшочки с нашим ужином, заметив, что их четыре штуки. И тут в дверь постучали.

— Кого там еще принесло⁈

На всякий случай, прихватив тяжелую кочергу, мало ли, вдруг там Глашка, я пошла открывать.

Сначала я увидела огромную охапку цветов и только потом улыбающееся лицо Константина. У меня за спиной радостно взвизгнула Ольга, кидаясь к нему навстречу. Подруженька чуть не сбила меня с ног, так что пришлось вжаться в стену, пропуская ее.

Они стояли друг против друга и словно не могли насмотреться, между ними, зажатый с двух сторон, благоухал цветочный букет.

— Кх, кх, — раздалось с улицы.

Это деликатное покашливание словно послужило сигналом, Константин произнес:

— Это вам, Ольга!

— Очень красивые, — в голосе подруги слышались томные бархатные нотки. Она подняла руку, касаясь пальцами чуть повядших лепестков.

— Может, все