Академия Межзвёздного Флота: Как обмануть хищника - Ана Тихая

​Дверь его каюты с тихим шипением отошла в сторону и закрылась, запечатывая нас от всего внешнего мира. Здесь тонул приглушенный, глубокий синий свет. Пространство командора отличалось строгой, аскетичной выправкой, но сейчас всё внимание занимал только он.

​Рексар развернулся ко мне. В полутьме его глаза горели настоящим золотым огнем. Он медленно снял китель, бросив его прямо на кресло, и подошел ближе. Его прохладные, широкие ладони скользнули под края моего худи, поднимая его вверх. Я помогала ему, избавляясь от лишней одежды, пока не осталась перед ним только в тонком белье.

​Его взгляд — тяжелый, изучающий и невероятно горячий — медленно скользнул по моим плечам, ключицам и груди. На его лице снова вспыхнула сетка биолюминесцентных нитей, реагируя на мой сумасшедший пульс.

​— Ты дрожишь, — тихо произнес он, касаясь пальцами моей щеки и спускаясь к шее.

​— Я не боюсь тебя, Дрейк... — выдохнула я, чуть подавшись вперед, но тут же честно додавила: — Просто... у меня никогда никого не было. Ты первый.

​Рексар замер. В его глазах промелькнула острая, глубокая вспышка — смесь хищного удовлетворения и невероятной нежности.

​— Первым и единственным, Марлоу, — рыкнул он тихо, нависая надо мной и подхватывая меня на руки, как будто я ничего не весила.

​Он перенес меня на широкую постель. Его тело — сильное, подтянутое, с темной, гладкой кожей — опустилось сверху, накрывая меня своим теплом и не оставляя между нами пространства. Он бережно избавил меня от остатков белья, давая моему телу привыкнуть к его тяжести.

​Его поцелуи стали другими: неторопливыми, глубокими и тягучими. Он исследовал каждый сантиметр моей кожи — от чувствительной зоны на шее до ключиц и живота, заставляя меня буквально плавиться под его руками. Его ладони, широкие и горячие, ласкали мои бедра, подготавливая к каждому новому ощущению и выжигая любые остатки неуверенности.

​Когда Рексар медленно, сдерживая всю свою колоссальную силу, проник в меня, я невольно вскрикнула, сжав пальцами его плотные плечи. Он тут же остановился, замерев на мгновение. Золотистые узоры на его висках вспыхнули мягким, успокаивающим светом.

​— Дыши, Майя... — шепнул он прямо в мои губы, бережно слизывая капельку пота с моего лба и давая мне привыкнуть.

​Боль быстро уступила место затопляющему, ни с чем не сравнимому чувству наполненности. Рексар начал двигаться — сначала плавно и осторожно, чутко реагируя на каждый мой выдох и тихий стон, а затем всё более ритмично, глубоко и властно. Встречная волна наслаждения накрыла меня с головой. Я подавалась ему навстречу, полностью теряя контроль над собственным телом и растворяясь в его сильной, дикой природе.

​Развязка накрыла нас одновременно — яркой, сжигающей вспышкой. Рексар глухо рыкнул, прижимая меня к себе вплотную, а его золотые узоры вспыхнули ослепительным светом, запечатлевая этот момент в нашей общей эмоциональной связи.

​Когда всё утихло, мы лежали в обнимку в тишине каюты. Моя голова покоилась на его широкой груди, где ровно билось сильное сердце, а его рука ласково перебирала мои волосы, пока за стенами базы тикала последняя ночь перед прибытием кадетов.

​Тишина в каюте была глубокой, почти космической, нарушаемой только нашим дыханием и мерным, тихим гулом вентиляционной системы базы. Золотистая сетка узоров на висках Рексара постепенно гасла, превращаясь в едва заметные, теплые нити под смуглой кожей, пока его физиология возвращалась в привычное русло.

​Он не отстранился. Напротив, его тяжелая, сильная рука продолжала уверенно покоиться на моей талии, притягивая меня вплотную к его горячему телу. В этом жесте больше не было сухой флотской дистанции — только властное, молчаливое покровительство.

​— Не спишь? — тихо спросил он. Его низкий, с поволокой голос отозвался легкой вибрацией в его широкой грудной клетке прямо под моей щекой.

​— Не могу, — призналась я, отрывая голову от его плеча и встречаясь с ним взглядом. В полутьме каюты его глаза больше не горели диким огнем, но сохраняли то самое мягкое, глубокое золото, которое он показывал только мне. — Все кажется слишком нереальным. Поездка домой, родители... и мы.

​Рексар чуть приподнялся на локте, и его сильные, прохладные пальцы мимолетно, едва ощутимо скользнули по моей ключице, огибая изгиб плеча.

​— Это более чем реально, Майя, — произнес он с той самой кайранской твёрдостью, которая всегда заставляла меня верить каждому его слову. — И назад дороги нет. Ни для меня, ни для тебя.

​— Завтра в четырнадцать сот здесь будут триста человек, — я невольно вздохнула, чувствуя, как утреннее приближение службы снова напоминает о себе. — Как мы будем смотреть друг на друга перед строем?

​На губах Рексара промелькнула едва уловимая, сдержанная ухмылка — суровая и невозмутимая для внешнего мира, но невероятно теплая для меня.

​— Так же, как и всегда, лейтенант. Идеально по уставу, — ответил он, подавшись чуть ближе и касаясь моих губ быстрым, но неимоверно глубоким поцелуем. — На полигоне я остаюсь твоим командором, а ты — моим лучшим инструктором. Но за этой дверью...

​— За этой дверью больше нет устава, — закончила я за него, сама поднимаясь и перекидывая ногу через его бедро.

​Новый всплеск реакции его инопланетной природы не заставил себя ждать: золотистые искры под его смуглой кожей вспыхнули с новой силой. Рексар подхватил меня за бедра, помогая устроиться сверху, и его темный взгляд мгновенно потяжелел, растворяя последние сомнения.

​Утро началось строго по графику — с пульсации инксина на запястье, оповестившего о начале рабочей смены.

​Когда я вернулась в свою каюту за два часа до общего сбора, чтобы привести себя в порядок и надеть отглаженную, хрустящую парадно-выходную форму Межзвездного Флота, зеркало отразило совершенно другого человека. В моих глазах больше не было прежней неуверенности и затаенного страха за будущее семьи. Я стояла твердо.

​В 13:50 весь отряд «Альфа-1» выстроился на главном плацу базы. Погода над Землей была пасмурной, но строгие серые стены комплекса и гул гравитационных стабилизаторов придавали моменту монументальность.

​Рексар стоял во главе строя — безупречный, собранный, в застегнутом на все пуговицы кителе с ослепительными знаками различия. На его висках не было и следа золотистых узоров — кайранская физиология вновь вернулась в непроницаемый «боевой» режим. Никто из стоящих рядом — ни Лео Фостер, ни Тео Беккет, ни Лиан Вейлор, Джаред Ворн или Дариус Гарред — даже не догадывался о том, что происходило в его каюте несколько часов назад. Но когда его тяжелый карий взгляд на секунду встретился с моим, я уловила едва заметное,