Академия Межзвёздного Флота: Как обмануть хищника - Ана Тихая

​Он сделал паузу, подошел ко мне почти вплотную и произнес так, чтобы слышала только я:

​— А у нас с вами, Марлоу, незакрытый уговор. Переодевайтесь в гражданское. Мы выезжаем через двадцать минут.

​Двадцать минут спустя я стояла у выезда из подземного гаражного сектора. На мне были стандартные гражданские джинсы, темный худи свободного кроя и легкая куртка без единой флотской эмблемы. Снять привычную форму было странно — без неё я чувствовала себя почти обнаженной перед этим миром.

​Тихий шелест гравитационных двигателей заставил меня обернуться. К платформе плавно подкатил темный, матовый аэроджип без опознавательных номеров — спецтранспорт штаба. За рулем сидел Рексар. В обычном темном лонгсливе вместо строгой формы со знаками различия он выглядел иначе: опаснее, шире в плечах, но как-то... ближе.

​— Садись, Марлоу, — коротко бросил он, когда пассажирская дверь поднялась вверх.

​Я скользнула на мягкое кожаное сиденье, и джип бесшумно рванул вверх по наклонному тоннелю, вырываясь из закрытого периметра базы на свободу. За окном проносились знакомые земные пейзажи, но мое сердце сжималось от тревоги.

​— Дрейк... — я нервно сжала пальцы на коленях, глядя на стремительно пролетающие мимо серые блоки рабочих пригородов. — Когда я улетала, отец едва ходил. Всю жизнь на заводе по переработке тяжелых металлов... этот сухой кашель, эти легкие. Я боюсь увидеть, во что превратилась наша квартира. А мама снова на ночной смене в логистическом центре, выматывается до полусмерти...

​Рексар не спускал глаз с дороги, но его пальцы на руле чуть сжались. В кабине повисла пауза, разбавляемая лишь тихим гулом мотора.

​— Ты ведь так и не проверяла личный счет и статус семьи в единой базе Флота с тех пор, Марлоу? — тихим, низким голосом произнес он.

​Я повернулась к нему, на мгновение растерявшись:

​— Было не до того... Постоянные учения, тренировки, экзамены. А что?..

​Рексар повернул голову, на секунду встретившись со мной взглядом. В его золотисто-карих глазах читалась странная, почти покровительственная теплота.

​— Это значит, Майя, что ты совершенно не представляешь, как изменилась их жизнь. Помнишь, что я говорил тебе при зачислении про условия страховки и выплат? Они вступили в силу в тот же день.

​Дыхание перехватило. Я смотрела на него, слушая каждое слово.

​— Страховка Флота полностью покрыла курс регенеративной терапии для твоего отца в первую же неделю, — продолжал Дрейк, скорректировав маршрут на навигаторе. — Проблемы с легкими в прошлом, он быстро пошел на поправку и уволился с завода. Твоя мать бросила ночные смены в логистике следом. Они переехали в зеленую зону, в нормальный, светлый район.

​— В зеленую зону?.. — переспросила я, не веря своим ушам.

​— Выплат за твою службу более чем достаточно. Твой отец всегда мечтал печь, верно? Насколько мне известно из личного дела, они открыли небольшую семейную кондитерскую. Работают вместе, в свое удовольствие.

​Слова Дрейка звучали как сон, от которого я боялась проснуться. Тяжелое чувство вины — мысль о том, что я улетела, оставив родителей гнить в промышленном дыму, — мгновенно рассыпалось в прах.

​— Ты... ты следил за этим? — тихо спросила я, почувствовав, как к горлу подступает ком, а «холодный режим» окончательно дает сбой.

​— Я обязан знать всё о своих офицерах, — Рексар плавно сбавил скорость, и джип съехал на широкую, усаженную деревьями улицу совершенно другого, чистого и уютного района. — Мы приехали, Марлоу. Войн-стрит, дом сорок два. Кондитерская «У Марлоу».

​Он остановил машину у невысокого здания с уютными панорамными окнами, из которых лился теплый янтарный свет. Сквозь стекло я увидела отца — он стоял у стойки, смеялся и что-то рассказывал маме, раскладывающей свежую выпечку. Без кашля. Без уставшего, серого лица.

​Я сидела, не в силах двинуться с места, чувствуя, как по щеке катится одинокая слеза. А затем ощутила теплые, сильные пальцы Рексара, мягко накрывшие мою ладонь.

​— Иди, — тихо сказал он. — У тебя есть три часа. Я буду ждать здесь.

​— Ты... будешь ждать здесь? Один? — тихо спросила я, поворачивая к нему голову и глядя на то, как яркий дневной свет очерчивает его мужественный профиль.

​Рексар чуть повел плечом, не снимая ладони с моей руки:

​— В аэроджипе есть связь со штабом и рабочие терминалы. Три часа пролетят быстро, Марлоу.

​Я взглянула на теплое панорамное окно кондитерской, где мама только что поставила на поднос свежие булочки, а затем снова посмотрела на Рексара. Оставлять его сидеть в темной машине на солнечной улице казалось неправильным — и дело было вовсе не в флотской субординации.

​— Пошли со мной, — неожиданно даже для самой себя произнесла я, чуть сжав его пальцы в ответ.

​Дрейк на мгновение замер. В его золотисто-карих глазах мелькнуло искреннее удивление, которое он тут же скрыл за привычной сдержанностью.

​— Майя, это твоя встреча с родителями. Мое присутствие там лишнее. К тому же...

​— Пошли, Дрейк, — перебила я его, не давая включить привычного «командора». — Ты сделал всё, чтобы мой отец выздоровел, а семья оказалась здесь. Ты привез меня сюда вопреки строгому режиму базы. Я не оставлю тебя сидеть в машине, как служебного пилота. Скажем, что ты мой сослуживец или коллега по Академии. Пожалуйста.

​Рексар смотрел на меня в полной тишине несколько секунд, словно взвешивая все «за» и «против» или просто пытаясь прочесть что-то в моих глазах. Вздохнув, он едва заметно качнул головой, но на губах проскользнула едва уловимая, теплая ухмылка.

​— Вы становитесь чересчур настойчивой, лейтенант.

​— Учусь у лучших, сэр, — ответила я, почувствовав, как губ касаются легкая улыбка.

​— Ладно, — он разомкнул замок двери и заглушил двигатель. — Но если твои родители начнут расспрашивать о специфике службы на дальних рубежах — выкручиваться будешь сама.

​Дверной колокольчик кондитерской звякнул, впуская нас в уютное тепло, пропитанное ароматом свежей корицы и горячей выпечки.

​Мама расставляла подносы за витриной, а отец что-то протирал у стойки. При звуке двери мама подняла голову, на секунду замерла — и стеклянный поднос с тихим звоном чуть не выскользнул из её рук.

​— Майя?! Боже мой, Майя! — ахнула она.

​Отец мгновенно обернулся. В следующее мгновение я уже утопала в их объятиях. Мама Рози плакала, целуя меня в щеки и плечи, а отец Кевин крепко сжимал нас обеих, и я слышала его ровное, чистое дыхание — без единого намёка на тот страшный, надрывный кашель, который мучил его годы.

​— Доченька, ты здесь! Как ты? Почему не предупредила? — перебивая сама себя, запричитала мама. Она суетливо поправляла мне волосы, но тут же