Марипоса - Лекси Аксельсон

Хаос резко срывает с себя гарнитуру и направляется ко мне. Я поднимаю на него взгляд, застигнутая врасплох. Подойдя вплотную, пока остальные заняты тем, что уводят цель в безопасную зону, он наклоняется к моему уху. Его взгляд скользит по моему микрофону, затем возвращается ко мне.

— Если бы ты не принадлежала другому, я бы зацеловал тебя к чертям. — Я слышу ухмылку в его низком голосе.

Сердце делает скачок. Букер знает обо мне и Кейде?

Он так шутит со всеми, но всё равно.

— Заткнись, Хаос. Понятия не имею, о чем ты, — я отталкиваю его плечом и прохожу мимо, но уже через секунду он снова рядом.

Проходит час — новостей по заложникам нет. Мы все остаемся снаружи, кольцом окружая здание, не давая никому ни выйти, ни войти. Не зная, в порядке ли Кейд, я с каждой секундой схожу с ума всё сильнее.

— Мы уже должны были что-нибудь услышать, Хаос, — шепчу я рядом с ним, голос натянут до предела. Я не отрываю взгляда от двери, в которую вошел Кейд. Требуется все моё самообладание, чтобы не ослушаться его приказа и не ворваться туда на помощь.

— Я не переживаю. Зверь умеет разруливать такие ситуации вместе с Карен, — ворчит он. От одного упоминания её имени у меня сводит желудок.

Любопытство грызет изнутри. Как долго они были вместе? Когда он трахался с ней в последний раз? Они всё еще друзья?

Черт. Я ревную. Сейчас не время для этого, напоминаю я себе. Это не имеет значения, потому что всё, что между мной и Кейдом, в конце концов закончится.

Мне всё равно.

Мне всё равно.

Ложь крутится в голове, как карусель, вызывая тошноту.

Из здания раздается громкий выстрел, от которого у меня кровь стынет в жилах. Я поворачиваюсь к Хаосу; его рука сжимается на винтовке. Проглатываю тревогу — времени на худшие мысли нет. Через секунды гремят еще три выстрела, и эфир взрывается вопросами.

— Что это было?

— Зверь? Что там происходит?

— Заложники живы?

Кровь стучит в висках, пока я жду. Клянусь, если с Кейдом что-то случилось…

Я знаю, что внутри отряд морских котиков и остальная часть нашей группы, но не могу не волноваться.

— Угроза ликвидирована, — хрипит мрачный голос Карен.

Напряженный выдох, который я сдерживала, вырывается, и мои плечи расслабляются. Ослабив хватку на винтовке, я поправляю микрофон в ухе — будто это заставит её сказать больше.

Почему она говорит так угрюмо? Это же хорошая новость.

Наконец из тени выходит Кейд. Сначала меня накрывает облегчением, но в следующий миг, когда я вижу, кто у него на руках, внутри всё обрывается от ужаса. Он не отрывает взгляда от безжизненного, залитого кровью ребенка, пока выходит в деревню, а группа спецназовцев бросается внутрь, чтобы завершить осмотр места.

Слезы тут же подступают к глазам, к горлу подкатывает желчь. Тело так холодеет, что я чуть не роняю винтовку. И вдруг одеяло, частично накрывающее ребенка, шевелится. Крошечные руки отчаянно обвивают шею Кейда, и маленькая девочка всхлипывает, уткнувшись ему в грудь.

Он спас её. Ему удалось спасти жизнь ребенка.

— Боевик убил врача выстрелом в лицо. Я успел ликвидировать его до того, как он сделал то же самое с девочкой. Кровь попала на неё. Она жива, но ей срочно нужна медицинская помощь.

Группа медиков бросается к Кейду. Как только они подбегают к нему, он медленно передает им девочку. Сначала она сопротивляется, не желая отпускать его, цепляется и что-то умоляет. Я понимаю: она просит не оставлять её. Кейд успокаивает её, говорит, что теперь она в безопасности и всё будет хорошо.

Прежде чем слезы успевают скатиться по моим щекам, Хаос вырывает меня из эмоционального оцепенения, обняв за плечи. Я переключаю внимание на него и поджимаю губы, борясь с желанием броситься к Кейду.

— Операция завершена. Мы проживем еще один день, Поса.

36. ВАЙОЛЕТ

Неделю спустя я стучу в дверь Кейда. Я выживаю всего на нескольких часах сна, поскольку реальность войны наконец накрывает меня. Делаю вдох за вдохом, грудь сжимается, пока я пытаюсь взять эмоции под контроль, прежде чем предстать перед командиром. Неизвестность того, что ждет за этой дверью, давит. Я не готова говорить о пережитом ужасе — о том, как видела людей, возвращающихся с травмами, меняющими жизнь, от огнестрельных ранений и взрывов.

Касл лишилась ног; дети, солдаты и врачи погибли из-за важной цели, за которой мы охотились. Приказ об атаке отдал Хирург.

После завершения всех медэваков я спросила Букера, почему в тот вечер он снял меня с задания. Он сказал правду: по просьбе Кейда.

Я проигнорировала каждое сообщение от Кейда — их было всего два, и оба по работе. Он не приходил ко мне в комнату, и я тоже не выходила на связь. Я слишком расстроена, чтобы смотреть ему в глаза, потому что боюсь того, что могу сделать. Я правда пытаюсь начать с чистого листа и сохранять профессионализм.

Перебирая жетоны на шее, я провожу пальцами по холодному металлу взад-вперед и снова стучу другой рукой. Может, меня не слышно из-за надвигающейся бури. Наконец, после второй попытки, с той стороны двери раздается голос Букера:

— Войдите.

Поворачиваю ручку и толкаю дверь. Все трое старших офицеров стоят над столом, уткнувшись в гору документов. Я вхожу с поднятым подбородком, руки по швам, лицо — каменное.

— Мастер-сержант О'Коннелл, — отдаю честь ему и остальным.

— Всем выйти. Мне нужно поговорить с Айлой наедине.

Остальные кивают, прочищают горло и выходят. Кейд поворачивается ко мне спиной, как будто меня здесь даже нет — как будто это не он вызвал меня, а я — призрак.

Вспышки молнии озаряют тускло освещенный кабинет. Следом гремит гром; звук идёт по стенам вибрацией, потолочный светильник раскачивается, электричество моргает.

— У меня неприятности?

Кейд набирает на сейфе шестизначный код и загорается зеленый индикатор. Он открывает сейф, и я замечаю высокую, дорогую на вид бутылку бурбона. Схватив два низких бокала другой рукой, Кейд наконец поворачивается в мою сторону, но не смотрит на меня. Вместо этого наполняет бокалы, пока я наблюдаю, как янтарная жидкость со льдом поднимается до краев. Он закрывает бутылку.

— Как ты? — его завораживающий взгляд наконец встречается с моим, когда он наклоняется над столом. Кулаки сжимают дерево, мышцы на трицепсах каменеют.

Открываю рот,