Марипоса - Лекси Аксельсон

Но слова не выходят.

Я закрываю рот, когда в горле встает знакомый ком. Я не сломаюсь. Не могу. Мне нужно оставаться сильной.

— Вайолет. Я задал тебе вопрос. — Тот же властный тон, который он использует, когда командует, возвращается.

— Всё нормально.

Это звучит без всякой уверенности, выдавая ложь. Он сжимает челюсть и подносит бокал бурбона к губам.

Я отрываю взгляд от его потемневших глаз и смотрю в окно, где дождь продолжает яростно хлестать. Через окно кабинета вижу, как флаги рвет штормовым ветром, пока тяжелые капли дождя бьются о стекло.

В памяти всплывает окровавленное, изувеченное тело Касл, и меня пробирает дрожь. Свет моргает еще несколько раз — и наконец гаснет окончательно, оставляя нас с Кейдом в плотной темноте, где лишь тонкая полоска лунного света пробивается внутрь.

Наконец… я сдаюсь.

Я качаю головой, сжимая дрожащие губы, надеясь, что это остановит паническую атаку, готовую поглотить мои чувства. Но что бы я ни делала, реальность войны наконец накрывает меня целиком — и на этот раз я не могу отгородиться от мысли о том, что могу потерять Касл. Последнее, что я слышала, — её состояние критическое, семье уже сообщили через Красный Крест.

— Всё нормально, — повторяет Кейд, в его низком голосе появляется успокаивающая нотка. Он произносит это почти как вопрос.

— Как ты можешь быть таким спокойным? Два солдата погибли! Мирные люди погибли! Касл умирает! Она потеряла ноги, а ты — холодный как лед. Ни единой слезы? Разве ты ничего не чувствуешь?!

Мой вопрос его никак не задевает — никакой реакции… просто ничего. Я смотрю туда, где в последний раз видела его, лунный свет тускло скользит по массивной фигуре. На нем очки для чтения, и он выглядит таким же спокойным, как всегда, пьет так, будто это просто очередной день в штабе.

Меня накрывает истерика. Я хватаю воздух, будто тону, вцепляюсь пальцами в сжимающуюся грудь. Слезы катятся по щекам, когда я пытаюсь стянуть с себя верх.

— Я знаю, что это из-за тебя меня не взяли на то задание, сукин ты сын! Ты не имеешь права отстранять меня только потому, что трахаешь меня. Думаешь, это дает тебе право портить мою карьеру? Снимать меня с операций? Ты вмешиваешься в мою работу!

— Сбавь, блядь, тон, — жестко говорит он, вена на его шее вздувается.

— Я должна была быть там, Кейд! — кричу, игнорируя жжение в глазах. В горле снова встает дурацкий ком, и я ненавижу его. — Я могла бы помочь. Может, моя лучшая подруга сейчас не умирала бы и её не везли бы в Германию! Может… — я всхлипываю. — Что, если…

— Не начинай игру в «Что, если». Ты в ней не выиграешь и Касл слезами не поможешь.

— Пошел ты, Кейд!

Он отшатывается, всё такой же безэмоциональный, пока я разваливаюсь на части.

— Я не могу дышать. Я… я не могу дышать, — пытаюсь сохранить голос спокойным, но он срывается.

У меня паническая атака.

— Дай мне помочь.

— Нет!

— Марипоса.

— Нет! Кейд!

— Это, блядь, приказ! — рычит он.

— Мне плевать на…

— В конце концов я всё еще твой командир! Не забывай, как разговаривают со старшими по званию!

— Хватит вести себя так, будто я для тебя просто очередной солдат!

Он обходит стол и нависает надо мной с ледяным выражением лица, способным заморозить весь мир.

— Я не могу дышать! Мне кажется, я тону!

Я продолжаю судорожно хватать воздух, расстегиваю камуфляжную куртку, но молния заедает. Стону от бессилия, снова и снова дергаю её, но она не поддается.

Я качаю головой и сдаюсь.

— Пожалуйста. Сними её с меня. Сними, помоги мне. Пожалуйста, мастер-сержант!

Кейд реагирует мгновенно. Его огромные ладони накрывают мои, он дергает молнию и одним резким движением расстегивает её, срывая с меня куртку. Меня накрывает волной облегчения. Куртка падает на его стол. Делаю глубокий выдох, и Кейд притягивает меня к себе. Я обвиваю его крепкое тело руками, позволяя его запаху заполнить меня целиком. Прячась в теплоте кедра, я наконец позволяю себе рассыпаться.

В голову врываются образы отца, и я инстинктивно тянусь к своему лицу, словно хочу выцарапать их из глаз.

— Можно сломаться, Вайолет. Касл — хороший солдат. Черт… — говорит он и целует меня в макушку. Я всхлипываю у него на груди, вцепляюсь пальцами ему в спину. Дрожь не отпускает, и звуки, будто кто-то захлебывается собственной кровью, продолжают звенеть у меня в ушах.

— Кажется… я всё-таки не создана для этого.

— Мы не сдаемся, — отрезает Зверь жестким тоном. Я продолжаю впиваться ногтями ему в спину. Он не пытается меня остановить — наоборот, прижимает сильнее, будто хочет забрать мою боль себе. — Верь в то, что она справится, слышишь меня?

— Прости. Я не сдаюсь, просто… это несправедливо.

— Война всегда несправедлива, Марипоса. Она жестокая и беспощадная. Мы спасаем тех, кого можем.

Он держит меня так, кажется, долгие часы, медленно водя ладонью по моей спине круг за кругом, пока дыхание наконец не начинает выравниваться.

— Разрешишь называть тебя Кейдом?

Он кивает.

— Кейд. — Я поднимаю на него взгляд и тут же жалею об этом.

— Вайолет.

— Как ты не ломаешься?

Кейд отпускает меня, в его глаза возвращается холод. Он отворачивается, подходит к столу, и залпом, в три глотка, осушает бокал бурбона. Потом садится в кресло и смотрит на меня в упор.

— Нельзя сломать то, что уже сломано.

Он проводит рукой по волосам, будто хочет сказать больше, но сдерживается. Очередная вспышка молнии на миг освещает его кабинет — и снова темнота.

— Как ты привык к потере солдат?

Он смотрит на меня в упор. Его прежнее спокойствие сменяется чем-то темным и суровым.

— Тернер Свонсон. Тридцать два. Морской котик. Подорвался на самодельной бомбе. Джим Грей. Восемнадцать. «Зеленый берет». Застрелился из-за стресса. Прямо у меня на глазах. Рик Пирс. Двадцать пять. Спецназ. Погиб от гранаты на операции, которой командовал я. Дэймон Хоук. Двадцать два. Сгорел заживо, потому что мы, блядь, опоздали. Оуэн Перл. Убит двумя пулевыми ранениями, потому что замешкался. Фредерик Скофилд. Тридцать семь. Погиб на войне. Теперь ты понимаешь, почему я так чертовски жесток с вами? Почему выпуск почти недостижим? Почему все называют меня гребаным мудаком? Жестоким монстром?! Это чтобы спасти ваши жизни! — Он сжимает стакан и с силой бьет им о стол. Стекло скалывается, и я вздрагиваю от резкого звука. — Так что ответ на твой вопрос… как я привык к потере солдат? Я не привык.