Бомбочка-Незабудка - Кэролайн Пекхам

Он сел на водительское место и поехал, ведя машину как маньяк, которым он и был, пока я пристегивала ремень безопасности и подключала свой iPod к приборной панели, чтобы управлять музыкой. Черч не жаловался, когда я включила "Битлз", и я почувствовала, что мое возбуждение нарастает, когда я смотрела в окно и любовалась видами Лондона, пока он вез меня неизвестно куда.

Я поняла, что практически прижалась к стеклу, глядя на серые улицы, которые, казалось, отражались в небе. Однако здесь был цвет. Красные почтовые ящики и старые телефонные будки, черные кэбы проносились мимо нас по своим полосам, за ними следовали красные двухэтажные автобусы и велосипедисты, которые, казалось, брали свою жизнь в свои руки, пробираясь между бесконечным потоком машин.

Некоторые высокие каменные стены были исписаны граффити в таких местах, что я даже не могла понять, как кто-то до них добрался, а еще здесь были фрески — огромные произведения искусства, нацарапанные на кирпичных стенах, такие красивые, что у меня перехватило дыхание от рассказанных историй. В моих ушах звучала музыка The Beatles, и я была в чертовом раю. Я жила, дышала, слышала Лондон, и мне хотелось еще, всего этого, каждого кусочка.

В конце концов мы выехали на оживленную улицу, усыпанную бутиками одежды, и Черч остановился на двойной желтой линии, нажав на ручной тормоз с такой силой, что меня бросило вперед на сиденье.

— Осторожнее, придурок. — Я ударила его по руке, но он проигнорировал меня, выскочил из машины и поспешил открыть мою дверь, как будто он был джентльменом восемнадцатого века.

Я бросила на него подозрительный взгляд, прежде чем отстегнуть ремень безопасности и выйти, взглянув на знаки, которые прямо говорили, что он не может здесь парковаться под страхом крупных штрафов.

— А у тебя не будет неприятностей или еще какого-нибудь дерьма за то, что ты здесь припарковался? — спросила я, нисколько не заботясь об этом.

— Кто-то точно попадет, дорогая, но это буду не я. — Он подмигнул и ушел, как таинственный кот, а я нахмурилась.

— В смысле? — подтолкнула я.

— Я меняю свои номера каждые две недели, — сказал он, пожав плечами.       — Эти номера на передней и задней части моей малышки не мои. Я, конечно, не знаю, чьи они, но если кто-то и получит штраф по почте, то не я.

— А что если они зажмут твое колесо, умник?

— Я держу угловую шлифовальную машину в багажнике. — Он пожал плечами, оглянулся на меня и замедлил шаг, пока мы не стали идти вместе. — Не пойми меня неправильно, не всегда все идет по плану. В последний раз, когда я был в суде за "извращение хода правосудия", мне пришлось трахнуть каждого члена жюри, чтобы меня признали невиновным. Я не уверен, кто больше преследует меня в эти дни — девяностолетняя бабушка или волосатый чувак на байке, но я свободный человек, так что, думаю, оно того стоило. — Он бросил на меня затравленный взгляд, и я в шоке уставилась на него на секунду, прежде чем поняла, что он шутит, и ударила его локтем в живот достаточно сильно, чтобы он закашлялся.

— Господи, какая ты сегодня боевая, мисс Америка. Не хочешь бросить покупки и побороться в грязи в парке Финсбери? Держу пари, ты хорошо выглядишь вся в грязи.

— Пошел ты, — ответила я, ухмыляясь, прежде чем он провел меня через дверной проем, и я оказалась запертой в каком-то модном бутике.

Внутри не было покупателей, и было жутко тихо, когда продавщица оглядела нас, ее верхняя губа скривилась от отвращения к одежде, которая была на мне, и к тому факту, что мои ноги были голыми. Ну, мне тоже не нравится твой уродливый фиолетовый брючный костюм.

— Нет, — решительно сказала я, не успев сделать и двух шагов внутрь магазина. Я повернулась назад, пытаясь пробиться мимо огромного тела Черча, в то время как он широко раскинул руки, чтобы преградить мне путь дальше, и двинул меня в сторону секции нижнего белья, как какая-то ухмыляющаяся овчарка.

Он держал меня в моем личном аду заносчивых чайных платьев и запрещенных богом колготок, обтягивающих живот. Во мне нарастала паника, и мне вдруг захотелось послушать музыку, потому что это место представляло собой нечто, чего я боялась больше, чем быть замужем за психопатом. Оно представляло, как мою личность лишают индивидуальности, вырезают корень, ставят штамп и оставляют умирать в сточной канаве. Дэнни хотел, чтобы я была его наряженной маленькой домохозяйкой, его послушной сучкой, которую так легко подчинить, женой, которую он собирался водить за собой на поводке, прикрепленном к этому гребаному ошейнику на моем горле.

— Черч, подвинься, — прорычала я, когда он толкнул меня назад, и я вцепилась в его руки, впиваясь ногтями в его плечи, глядя на него снизу вверх, тяжело дыша, чувствуя, как вокруг меня смыкаются стены.

Возможно, временами Черч казался дружелюбным, но он был всего лишь приспешником Дэнни, у него были свои приказы, и теперь было ясно, какие именно. Нарядить меня для удовольствия Дэнни. Лепить из меня женщину, которую он действительно хотел видеть в своей постели по ночам. Но если я уступлю ему, что он возьмет дальше? Мою музыку? Мою гребаную душу?

— Мадам, — резко сказал консультант магазина. — Пожалуйста, прекратите.

— Я пытаюсь, блядь, прекратить. Я хочу запретить весь ваш уродливый магазин, — прорычала я, снова толкая Черча, и он схватил меня за челюсть, заставив поднять подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаза.

— Аня, — шипел он, и что-то в его голосе заставило меня замереть в его руках, когда я погрузилась в серебристые лужи его глаз. — Что происходит в твоей голове? Не морочь мне голову.

Я ответила ему правдиво, потому что какое это имело значение? Мне не нужно было лгать.

— Ему нужен трофей, а я не собираюсь им быть. Я не надену эти отвратительные платья, но и не стану какой-то задницей в брючном костюме на высоких каблуках.

Консультант резко задыхался от такой насмешки, но мне было наплевать. Этот брючный костюм был оскорблением для брюк и костюмов.

— Я знаю, что ему не нравится то, во что я люблю одеваться, — продолжала я. — Я знаю, что он не хотел, чтобы я была какой-нибудь девчонкой в стиле гранж-рок, но я такая, какая есть. И он не может забрать