Невеста с придурью. - Людмила Вовченко

— А нужно биться головой о стену?

— Нет.

— Вот и хорошо. Голова мне ещё пригодится.

Он не улыбнулся, но в уголке рта мелькнуло знакомое движение.

— Мать сказала, ты так и ответишь.

— Ваша мать умная женщина. Иногда даже страшно.

— Мне ли не знать.

Анна перевела взгляд на письмо.

— Матильда знает?

— Нет.

— И не надо пока.

— Согласен.

Она сложила лист ещё раз.

— Она приедет одна?

— С человеком. Может, с двумя. Больше ей не по карману.

— Значит, шум будет. Без силы, но с криками.

— Скорее всего.

— Люблю предсказуемых дур.

— Ты не злишься?

Анна медленно посмотрела на него.

— Я не успела. Пока только прикидываю, за что именно.

Он сделал ещё полшага ближе.

— За что именно?

— За то, что ребёнок для неё — либо узел на шее, либо способ дотянуться до вас. А я таких женщин плохо переношу.

Рено долго смотрел ей в лицо. Потом тихо сказал:

— Ты говоришь о ней так, будто уже видела.

Анна хмыкнула.

— Таких? Да. В каждой эпохе они одинаковые.

Он не переспросил.

Это было хорошо.

Потому что иногда его молчание было лучшей формой понимания.

К полудню весь дом знал, что кто-то едет.

Не имя. Не подробности. Но воздух уже был натянут.

Матильда, слава Богу, ничего не чувствовала, кроме того, что в доме говорят тише и чаще смотрят в сторону дороги. Она уже совсем оправилась после болезни: волосы блестели, глаза снова были живыми, щеки порозовели не от жара, а от детского движения. Теперь она всё время таскалась за Алис или сидела у навеса с куклой Лиз, при этом внимательно слушая разговоры взрослых с тем выражением лица, которое было у неё удивительно похожим на отцовское: не лезть, но знать всё.

Анна видела её из окна, когда шла в комнату за полотном. Девочка устроилась на перевёрнутом ящике, болтала ногами и с серьёзнейшим видом заворачивала Лиз в клочок меха, будто готовила её к зимней экспедиции.

— Не туго, — сказала Анна, проходя мимо. — Задушишь даму.

Матильда тут же ослабила узел.

— Я делаю ей плащ.

— Тогда делай с капюшоном. Здесь ветер.

Матильда подняла голову.

— Вы мне потом покажете?

— Покажу.

— Настоящий?

— Если будешь слушаться и не лезть под ноги, когда приедут чужие.

Девочка насторожилась.

— Кто приедет?

Анна уже открыла рот, но Беатриса появилась в дверях так внезапно, будто вырастала из стен по мере необходимости.

— Люди по делу, — сказала она раньше Анны. — Тебе это ни к чему. Иди лучше к Алис, помоги ей клубки держать.

Матильда хотела что-то ещё спросить, но увидела выражение лица бабки и послушно соскользнула с ящика.

Когда девочка убежала, Анна тихо сказала:

— Это ненадолго.

— Знаю.

— Надо, чтобы она не столкнулась с этой женщиной одна.

— Знаю.

— И…

Беатриса повернула к ней голову.

— Я уже сказала: знаю.

Анна прищурилась.

— Вам никто не говорил, что вы иногда бесите до священного желания помолиться о вашем смирении?

— А тебе никто не говорил, что ты быстро нахваталась лишней смелости?

— Мне, кажется, вы сами её и выдали. Вместе с мхом, иглами и характером.

Беатриса коротко фыркнула.

— Не льсти себе. Характер ты и без меня привезла. Просто раньше он у тебя лежал в грязи.

Анна невольно усмехнулась. Вот за это она Беатрису и уважала всё сильнее: та никогда не сюсюкала, не гладила лишний раз по голове, но и не забирала правду обратно, если уже сказала.

— Нам надо решить сразу, — сказала Анна. — Где будет девочка, когда она приедет.

— Не в горнице.

— И не в своей комнате. Если та полезет туда…

— Не полезет, — отрезала Беатриса. — При мне — нет.

— А если при Рено?

Беатриса помолчала.

Потом сухо произнесла:

— Тогда я встану рядом с Рено.

Это прозвучало так просто, что Анна поняла: да, вот эта женщина может стоять против любой дряни, даже если та явится под видом раскаяния, материнских чувств и мокрых глаз.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда я возьму девочку к себе.

— В твою комнату?

— Да.

— На весь день?

— На столько, на сколько понадобится.

Беатриса медленно кивнула.

— Разумно.

И ушла, а Анна осталась стоять с тканью в руках, думая о том, как удивительно всё перевернулось. Совсем недавно она сама была здесь чужой женщиной, которую в этом доме терпели как неудобную сделку. А теперь готовилась защищать чьё-то место в доме так, будто сама выросла под этой крышей.

Во второй половине дня приехал человек с нижней дороги — не тот, кого ждали, а вестовой. Молодой, весь в грязи до бровей, на запалённой лошади. Он только и успел сказать, что женщина будет к вечеру, если не сломает себе шею на подъёме.

— Не сломает, — буркнул Жеро, когда человек уже пил воду у колодца. — Такие живут назло приличным людям.

— Ты её видел? — спросила Алис.

— Нет. Но характер уже не нравится.

— Удивительно редкое совпадение, — сказала Анна.

Рено стоял рядом, слушал молча.

Чем ближе становился вечер,