Мартовский кот и разведенка с прицепом - Лина Филимонова

– А я бабушка Ника, – лепечет Вероника Андреевна.

Она присаживается и берет Аленку за руку. Осторожно, как будто та хрустальная. Обнимает Ваню, который сам к ней тянется.

– Тебя кто–то обидел? – спрашивает он. – Я могу ему навалять. Когда кто–то обижает Аленку, он имеет дело со мной.

– Меня никто не обидел. Но спасибо… – лепечет Вероника Андреевна.

И смахивает слёзы с глаз. Я вижу, что у неё дрожат губы и она еле держится, чтобы не разрыдаться. Но я знаю, как ее отвлечь.

– Знакомьтесь, это моя мама. И мой отец.

– Здравствуйте! Проходите в дом, пожалуйста. Что же я, дурная голова, держу вас у калитки? Совсем забыла о гостеприимстве!

Она переключается на роль хозяйки дома, губы перестают дрожать, глаза загораются.

Все знакомятся со всеми.

Аленка, открыв рот, таращится на появившегося из дома Аркадия.

– А это кто? Ещё один наш папа? – она толкает в бок Ваню, у которого тоже упала челюсть.

И они вдвоем переводят взгляд с Аркадия на Богдана и обратно.

– Мам, у нас два папы! А у тебя два жениха.

– Я ваш дядя, – объясняет смущенный Аркадий.

– А почему вы как Фрик и Гик? – спрашивает Ваня.

– Кто?

– Это близнецы из “Фиксиков”, – объясняю я.

– Вообще–то, мы тройняшки.

– Как это?

– Это как двойняшки, только на одного больше. У нас ещё Настя. Настюха, ты где?

– Я пирог из духовки доставала.

Сестра Богдана появляется на пороге.

– Обалдеть! – произносит она, разглядывая Ваню с Аленкой. – Вылитые мы!

– И вы все втроем были у мамы в животике? – не унимается Аленка.

– Ага, прикинь.

– И ваша мама не лопнула?

– Держалась целых девять месяцев!

Мы все входим в дом. Кто–то на кухню, кто–то в гостиную. Вероника Андреевна бегает туда–сюда, хватается то за одно, то за другое.

– Мам, все в порядке, – успокаивает ее Настя. – Мы все успели. У нас все готово.

– Идите все за стол! Или ещё рано?

– Самое время! – Мой отец достает из пакета бутылку виски двадцатилетней выдержки. – Хранил для особого случая.

– О, это мы любим, – оценивает Константин Кириллович.

А моя мама берет в помощники Богдана и они приносят из машины огромное блюдо с пирожками и целый букет ароматной зелени из собственной теплицы.

– Я виноват перед всеми и мне никогда этого не искупить, – произносит Богдан, когда застолье набирает обороты.

– С козырей зашел, – ворчит мой отец.

– Ты же не знал! – восклицает Настя.

– Или не хотел знать, – это произносит, как ни странно, Вероника Андреевна.

Она полностью на моей стороне. Поддерживает каждым словом. А на Богдана злится. За то, что не знала о существовании внуков и столько всего упустила…

Вообще, как будто бы все на моей стороне. И все обвиняют Богдана. А ведь это несправедливо!

– Я тоже виновата, – говорю я.

– В чем? В том, что растила детей одна? – резко возражает Богдан.

Вообще, я не об этом, но…

– Не одна. Мои мама с папой поддерживали меня с самого начала. И в моем решении сохранить беременность. И в момент, когда я узнала о двойне и была в шоке. И когда я доучивалась и переучивалась, чтобы стать косметологом. Они всегда были рядом.

– Мы все перед ними в долгу, – произносит Константин Кириллович.

– Это же наши внуки…

– И наши!

– Мы рады, что у вас такая большая, дружная и хорошая семья, – говорит моя мама. – Тройняшки! Это надо же!

– Оказывается, меня ещё пронесло, – тихонько бормочу я.

– Может ещё наверстаешь, – это папа.

– Запросто, – кивает Богдан.

– Вы с ума сошли?

– Я шучу, – это мой отец.

– Я тоже, – поддерживает его Богдан.

– А я хочу тройняшек! – выдает Аленка.

– Вот и рожай, – говорю я. – Тебе тоже эти гены передались. Бабушкой тройни я быть согласна. Когда–нибудь в будущем…

 70

Богдан

Я резко просыпаюсь, как от удара по голове.

“Ягода–малинка, оп–оп–оп! Крутит головой, залетает в топ! Такая ты грустинка, холодная, как льдинка…”

Бля… Что это?

Где я? В клубе уснул или что? Чето музон не клубный. И в клубе не бывает солнца. А мне в глаза светит. При этом по ушам долбит: “Ягода–малинка оп–оп–оп-оп!”

Пиздец…

А рядом спит Царица! И ей пофиг на все эти орущие малинки и грустинки.

Выползаю из кровати. Иду в гостиную.

Там орет включенный телевизор, а на диване скачут радостные, счастливые и необыкновенно бодрые дети.

Я беру пульт, убавляю звук. Прикладываю палец к губам:

– Тише! Мама спит. Сколько времени вообще?

Смотрю на часы – семь утра. Воскресенье!

– Вы чего не спите?

– Мы есть хотим.

Писец…

– А что вы обычно едите на завтрак?

– Чипсы!

– Киндеры!

– Мороженое!

– Сладкую вату!

Что–то у меня такое ощущение, как будто меня наебывают.

– Яичницу будете?

– Не будем.

– Я хочу кашу, – заявляет Аленка.

– А я омлет, – это Ваня.

– Ладно… Сейчас зубы почищу и приготовлю.

***

Аленка размазывает кашу, которую я приготовил кровью и потом, по тарелке.

– Невкусно.

Конечно. Это же каша. Она не может быть вкусной. Я бы сам не стал такое есть.

Ваня уплетает за обе щеки омлет.

– Ещё хочу!

Я сижу с кружкой кофе, сонный и злой.

Воскресенье! Полвосьмого утра! Вы вообще люди или кто? Электрические зайцы с энерджайзером в попе?

В это время я, бывало, только домой возвращался. Вот чего им не спится? Никуда же не надо. Ни в сад, ни на занятия.

И, что характерно, Царица дрыхнет прям по–царски. Даже ухом не ведет,