Искренне. Безумно. Навсегда - Л. Дж. Шэн

Сердце подсказывало, что Роу я могу довериться.

– Меня травили в школе, – не успела я одуматься, как слова сами вылетели изо рта. Словно одного присутствия Роу хватило, чтобы выжать из меня правду. – Все началось еще в садике. Тогда дети поняли, что не только я белая ворона, но и вся семья у меня с причудами. Летом родители отправляли меня в школу в носках и сандалиях. Я выглядела нелепо, а над такими пятилетки всегда смеются. – Как глупо, что от событий почти двадцатилетней давности у меня перехватило дыхание. – Но если в садике сверстники считали это смешным, то в начальной школе сочли поводом для издевательств. Я странно одевалась, странно говорила, странно жила. Когда нервничала, у меня дергался глаз, поэтому я сторонилась игр, вечеринок и важных школьных мероприятий. Родителям удалось посыпать соль на незаживающую рану, потому что они были экономны и вместо обедов в столовой давали мне с собой холодные сэндвичи с мясом. Они покупали ливерную колбасу и свиной язык и делали бутерброды. Мои обеды воняли издалека, и за это меня безжалостно дразнили.

– Почему ты не сказала родным, что сандалии и носки не сочетаются? Что предпочитаешь сэндвичи с желе и твердым подсолнечным маслом? – Роу сердито нахмурил густые брови.

Я поджала губы.

– Потому что мои родители так росли, хотя остальные считали это причудами. Они выросли в России. Это было заложено в их ДНК. Так их воспитывали. Я не хотела, чтобы они подумали, будто не справляются или я стыжусь нашей семьи… – В носу защипало, я едва сдерживала слезы. Все это ужасно глупо. Столько лет прошло. Но почему, вспоминая школу, я чувствую, будто тону? – Думаю… наверное, у иммигрантов два пути: либо беречь свои корни, либо скрывать. Родители относились к своему наследию, как к почетному знаку, потому это передалось и мне. Каждый день, когда надо мной смеялись, я напоминала себе, как мне повезло. Что я говорю на двух языках. Принадлежу двум культурам. Могу наслаждаться двумя мирами. Я могу читать Толстого в оригинале. Ну разве не счастливица?

Золотистые глаза Роу горели в темноте, как угольки. Он молча смотрел на меня, и тогда я почувствовала, будто и правда перекладываю бремя на его широкие плечи.

– Ты решила страдать, чтобы не причинять страдания своим родителями. Понимаю.

Мои обидчики теперь в прошлом, но шрамы остались.

– В общем, – хмыкнула я, – детям я не нравилась. Кроме Дилан.

Дилан с самого начала обладала задором главной героини. Она прогоняла прочь моих обидчиков. Доносила на тех, кто вытаскивал стул из-под меня. Она неизменно садилась рядом со мной в столовой, а однажды даже набралась смелости и попробовала мой сэндвич с ливерной колбасой, хотя он вонял так, словно в помещении кто-то пустил газы, наевшись молочного белка. Дилан отстаивала то, во что верила, а верила она в доброту.

Краем глаза я заметила, как Роу кивнул.

– О скольких людях мы говорим?

– Где-то о шестидесяти процентах моего класса? – Я фыркнула. – Хуже всего то, что я не хотела вписываться в их тусовку. Я не пыталась одеваться, выглядеть и говорить, как другие. Мне хватало наглости любить молочное печенье, свиное сало и духи Hypnotic Poison. – Последними я пользовалась до сих пор.

– Люди всегда твердят, что нужно быть самим собой, но когда так и делаешь, их это злит, – проворчал Роу.

– Парадокс, – вздохнула я. – Не знаю, что началось первым: моя социофобия, которая спровоцировала травлю, или же травля, которая привела к страху общения с людьми.

– У тебя нет страха общения. Ты постоянно общаешься с людьми: ты переехала в Нью-Йорк, получила образование, работаешь в гостевом бизнесе. То, что ты не подчиняешься скучным социальным нормам, и выделяет тебя из толпы. – Роу приподнял бровь. – И вот что я тебе скажу: никогда не меняйся.

– Почему?

– Потому что твоя странность – одна из лучших твоих черт.

По моему телу разлилось приятное чувство гордости и тепла.

Роу потер ладошками ноги, чтобы согреться.

– Вернемся к твоей истории.

– В старших классах меня стали сильнее травить. До того я была странной, но не удостаивалась особого внимания. Но теперь я стала все больше проявляться. Парни начали меня замечать. Я записалась в команду легкоатлетов. Была отличницей в математике. Многие решили забить на мои причуды и подружились со мной. Все чего-то от меня хотели, но я так жаждала внимания, что была готова на все. Вот тогда и началась ложь. Когда я поняла, что могу стать такой, какой меня хотят видеть, и какое-то время со мной будут общаться. Впервые в жизни у меня появились друзья, помимо Дилан. Я стала популярнее, и тогда все пошло наперекосяк.

– Они завидовали. – Глаза Роу потемнели и стали напоминать две черные дыры, которые вот-вот меня поглотят. Он сердито присосался к бутылке.

– Завидовали? – Я ударила ногой по земле, отодвигая качели. – Сомневаюсь. Вряд ли те девчонки хотели поменяться со мной местами. Просто им не нравилось, что я верчусь рядом. В спортивной команде было хуже всего. – Я крепко зажмурилась. – Я и правда была хороша. В девятом классе соревновалась за первое место с девушкой, которая отчаянно хотела получить стипендию. Она училась в выпускном классе и шла со мной ноздря в ноздрю. Когда я пробегала мимо нее, она всегда бросала в мою сторону гадкие комментарии. Я называла ее Королевой стерв. – Мысленно, разумеется. Я не умела грубить даже самым ужасным людям.

Роу протянул мне водку. Когда я взяла бутылку, она показалась мне намного легче. Мы напились. В этом экзистенциальном месте, где мир обретал больше смысла, потому что удалось на минуту увидеть все со стороны.

Прозрачная жидкость обожгла горло. Я наконец дошла до части, которой ни с кем не делилась. До части, которая высекла меня будто ржавым швейцарским ножом и превратила в ту, кто я сегодня. Девушка, которая отказалась от мужчин навсегда.

– Я могла отнять у Королевы стерв звание самой быстрой бегуньи в школе, но хуже всего другое. Она вдруг узнала, что Франко – парень, который ей нравился, – втайне встречался со мной. Он старше меня на четыре года. Мы… кое-чем занимались. – Почти дошли до главного. Это самый глупый мой поступок, чтобы вызвать к себе симпатию. – Это было неправильно. Я все прекрасно понимала, но все равно это сделала. Он был капитаном хоккейной команды. Благодаря ему я чувствовала, будто меня замечали. Чувствовала себя взрослой и красивой. Он говорил, что наши отношения – его любимый секрет. Ради него я согласилась врать и даже Дилан не рассказала.