Фейридейл - Вероника Ланцет

Не хочу даже думать о том, что он может сделать ночью, пока я сплю…

От этой мысли по спине пробегают мурашки. И даже запертая дверь его наверняка не остановит – он найдет способ проникнуть внутрь.

В конце концов, это его дом.

А я… беззащитна.

Сглотнув подступившую к горлу тошноту, я хватаю самую ужасную картину – ту, где он прижимает меня к кровати, обхватив рукой за горло, и вводит свой член.

Держа свечу в другой руке, я выхожу из студии, полная решимости высказать Калебу все, прежде чем он избавится от улик.

Лицо у меня напряжено, а страх переполняет все мое существо.

Я это так просто не оставлю. Не позволю ему продолжать, ведь он создаст еще больше мерзких картин.

Если только…

Добравшись до его спальни, стучу в дверь металлическим подсвечником.

Жду ответа с нарастающей внутри тревогой и удивляюсь тому, что ничего не слышу – даже в ночной тишине. Наклоняюсь и прижимаюсь ухом к двери.

Все еще ничего.

Никакого движения.

Снова стучу, на этот раз громче, и прислушиваюсь к любому звуку.

Но в ответ опять тишина.

Лишь после третьего удара дверь внезапно открывается.

Я отскакиваю, и перед моими широко раскрытыми глазами появляется обнаженный по пояс Калеб.

На нем свободные брюки, низко сидящие на бедрах. Его волосы растрепаны, будто он только что встал с постели, хотя я не слышала ничего похожего на шелест простыней.

И все же мой пульс учащается, когда взгляд невольно скользит по его голой груди, рельефным мышцам и V-образной линии, уходящей вниз прямо к…

Я чувствую, как вспыхивают щеки румянцем, внезапно поднимаю глаза и обнаруживаю, что Калеб с удивлением наблюдает за мной. Но я быстро беру себя в руки и мысленно напоминаю себе, зачем пришла сюда, – явно не для того, чтобы пялиться на его голый торс.

Процедив сквозь зубы ругательство, от которого монахини попадали бы в обморок, я пихаю картину ему в грудь так, что чуть не влепляю холстом пощечину.

– Это что такое? – спрашиваю я со всей уверенностью, на которую сейчас способна, пригвождая его к месту пристальным взглядом и давая понять, что я не шучу и в этот раз ему не удастся уйти от ответа.

– А что это? – задумчиво отзывается Калеб, и в его голосе слышится то же веселье, которое искрится в глазах, что еще больше раздражает меня.

– Да, что это такое, Калеб? – повторяю я, заставляя его взглянуть на картину.

– Картина? – Он приподнимает брови с таким невинным видом, что я едва сдерживаюсь, чтобы не запыхтеть от ярости. Он такой вредный. Но симпатичный. Как, черт возьми, такой красавец может оказаться извращенцем?

Его улыбка становится шире.

– Пожалуйста, родная, говори конкретнее. – Он томно растягивает слова, опираясь рукой о дверной косяк. Каким-то образом от этой позы его мышцы выпирают еще больше, а проступившие вены на руках выглядят необъяснимо… завораживающе.

Я с трудом отрываю взгляд от его тела и смотрю ему в глаза, изо всех сил стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, чтобы он не заметил моего волнения.

– Я нашла твои картины. Знаю, что ты… – я сглатываю, – что ты… – Продолжаю заикаться, не в силах подобрать слова или набраться смелости, чтобы произнести их вслух.

– Я что? – Калеб вопросительно выгибает бровь и наклоняется ко мне всем телом.

– Что ты рисовал меня обнаженной, – выпаливаю я, и мое лицо тут же вспыхивает. – Я знала, что с тобой что-то не так, особенно после твоей сегодняшней выходки. – С укором тычу в него пальцем. – Ты так странно себя вел. Я чувствовала это и теперь могу доказать. Ты… – Снова запинаюсь. – Ты извращенец!

На его губах играет легкая улыбка, пока он разглядывает меня.

Он не оправдывается.

И, похоже, вовсе не переживает о том, что его поймали с поличным.

Его взгляд скользит по моему телу с неприкрытым интересом. И до меня вдруг доходит, что он… возможно, подумывает воплотить в жизнь все те непристойности, что изображены на картинах.

Я отступаю, с подозрением глядя на него.

Но прежде чем успеваю что-либо предпринять, Калеб хватает меня за запястье, одним рывком втаскивает в комнату и прижимает к ближайшей стене.

Дверь за нами захлопывается, картина с грохотом падает на пол, и страх окончательно овладевает мною.

Вспомнив о свече, я наставляю на него металлический подсвечник в надежде, что он отшатнется, а я смогу убежать.

Но пламя даже не касается его. Калеб перехватывает мою руку, забирает подсвечник и ставит его на ближайший столик.

Все происходит так быстро, что я даже не успеваю среагировать и просто пялюсь на его чертовски самодовольное лицо.

– Что ты задумал? – в ужасе шепчу я, понимая, как импульсивно действовала. Чего я вообще хотела добиться, нападая на хозяина в его собственном доме?

Лишь оказавшись в ловушке, я невольно признаю, что ярость ослепила меня.

Проклятье!

Надо было просто собрать вещи и уехать с первыми лучами солнца, несмотря на расходы и тот факт, что мне некуда идти.

– А ты сама как думаешь, Дарси, родная? – ласково спрашивает Калеб.

– Я… не знаю, – хнычу я, и он приближает свое лицо к моему.

Его ноздри раздуваются, когда он втягивает мой запах, уткнувшись в ложбинку у меня на шее. Низкое, едва слышное рычание вырывается из его горла.

Я замираю на месте, охваченная ужасом. В голове проносятся извращенные картины, и я вдруг начинаю думать, что он попытается воплотить образы с них в жизнь.

– Тебе ничего не угрожает, – наконец говорит он и отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. – Я не причиню тебе боли, родная. Но также не хочу, чтобы ты навредила себе, – добавляет Калеб, опуская взгляд на свои руки, которыми прижимает меня к стене.

– В самом деле? – усмехаюсь я. – Мне слабо в это верится, особенно после того, как я поймала тебя на месте преступления.

– И какое же преступление я совершил? – Он лениво приподнимает бровь.

– Эти… эти картины, – бормочу я, чувствуя, как пульс учащается с каждой секундой.

А все из-за его чертовой ухмылки и этого взгляда, в котором читается смесь желания, голода и чего-то еще, мне неведомого.

– Так что с картинами, Дарси?

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду! – Я стискиваю зубы и пытаюсь оттолкнуть его.

Но Калеб не двигается с места.

– Скажи мне, что такого в этой картине, родная, – тихо бормочет он, и выражение его лица меняется в мгновение ока.

– Ты… знаешь, – шепчу я, отводя взгляд.