Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы - Maria Sonik

почему я не могу сохранять невозмутимость, как на экзамене? Там я — лед и камень. Там я — статуя, от которой отскакивают любые провокации. А тут он говорит мне какую-то банальную любезность, и я уже краснею, как первокурсница перед первым в жизни комплиментом. Позорище. — У меня есть новости. Важные.

Он мгновенно посерьезнел. Отложил учебник — бережно, заложив страницу закладкой, что само по себе было чудом из чудес, потому что раньше он просто загибал углы, приводя библиотекаря в бешенство. Сложил руки на столе, всем своим видом показывая, что внимательно слушает. Даже дыхание, кажется, затаил.

Я набрала в грудь побольше воздуха. Воздух в библиотеке пах книжной пылью, старым пергаментом и едва уловимым ароматом воска от свечей, хотя свечи сейчас не горели — горели магические светильники. Я выдохнула — медленно, собираясь с мыслями. И выложила все. Без утайки. Без прикрас. Без попыток смягчить удар.

То, что услышала в коридоре, когда выходила из деканата и замешкалась у поворота, поправляя ремешок на сапоге. Разговор декана Моргана и ректора, доносившийся из-за приоткрытой двери. Министерский регламент, спущенный сверху без обсуждений, без учета мнения преподавателей, без апелляции. Полевая практика в Мертвых Топях — не учебная экскурсия, не симуляция на полигоне, а полноценная экспедиция в одно из самых гиблых мест континента. И то, что от его — именно его, Лайама ap'Шайна, — успеха зависит не только его личная репутация. Не только его оценки. Не только его будущее трудоустройство. От его успеха зависит финансирование всей Академии на следующий год. Гранты. Стипендии. Исследовательские программы. Все.

Лайам слушал молча.

За все время моего рассказа он не проронил ни слова. Не перебил. Не отпустил саркастического комментария. Его лицо оставалось спокойным — внешне, — но я видела, видела, как меняется его взгляд. Уходит тепло. Уходит мягкость. Вместо них появляется что-то острое, сосредоточенное, почти хищное. Взгляд человека, который только что узнал, что его выставили на арену против химеры, и вместо страха испытал азарт. Когда я закончила, он откинулся на спинку стула — та жалобно скрипнула — и присвистнул. Негромко. Мелодично. Как будто услышал что-то забавное.

— Мертвые Топи, — произнес он задумчиво, пробуя слова на вкус. — Не самое приятное место для практики. Там болотные твари, которые чуют кровь за милю. Там ядовитые испарения, от которых у неподготовленного человека через час начинаются галлюцинации. Там трясины, способные засосать взрослого тролля. И — никакой связи с Академией. Вообще никакой. Случись что — помощь не придет.

— Именно поэтому тебе нужно быть готовым ко всему, — сказала я, подаваясь вперед. Стул подо мной скрипнул в ответ. — Ты не просто целитель, Лайам. Ты боевой маг, который должен уметь лечить. Но ты еще и боевой маг, который будет получать ранения. Настоящие. Не учебные муляжи в библиотеке, — я постучала пальцем по раскрытому учебнику, — а реальные травмы в полевых условиях. Грязь. Кровь. Боль. Паника. И ты должен уметь справляться с ними сам, без подсказок, без страховочной сети, без преподавателя за спиной. Ты — и твоя магия. Больше никого.

Он смотрел на меня, и в его глазах разгорался азарт. Тот самый, который я видела на турнирах, когда он выходил на полигон против сильного противника. Тот самый, от которого у зрителей перехватывало дыхание, а у противников — подкашивались колени. Огонь. Чистый, яркий, жадный до победы огонь.

— И что ты предлагаешь? — спросил он. Голос прозвучал ниже, чем обычно, с хрипотцой предвкушения. Он уже знал, что я скажу. Он уже был готов.

— Полигон, — ответила я. Коротко. Жестко. Как отдавала приказ. — Сегодня вечером. Как стемнеет. Мы смоделируем реальные боевые условия. Я хочу посмотреть, какие травмы ты можешь получить и насколько быстро ты сможешь их вылечить. Предупреждаю сразу, — я подняла палец, — это не библиотека, Лайам. Это не уютный зал с мягким светом и чаем на подоконнике. Это будет больно. Это будет грязно. Это будет мокро от пота, крови и болотной жижи, которую я наколдую для антуража. Это будет по-настоящему.

Он усмехнулся. Медленно. Предвкушающе. Так, как усмехается хищник, почуявший добычу. Так, как усмехается человек, который только что нашел достойную задачу. Уголки губ поползли вверх, открывая зубы, и я на мгновение забыла, что нужно дышать.

— Звучит как приглашение на свидание, — сказал он. Голос — мед, бархат и искры.

— Звучит как твой единственный шанс не провалить практику, — отрезала я, вставая. — Идем. У нас мало времени.

Я развернулась и пошла к выходу, не оборачиваясь. За спиной послышался шорох — он поднимался, собирал вещи, закрывал учебник. И еще — тихий смешок. Теплый. Довольный. От которого у меня мурашки побежали по позвоночнику.

Вечер опустился на Академию тяжелым бархатным покрывалом. Небо над башнями стало густо-синим, почти черным, и на нем проступили первые звезды — колючие, яркие, как осколки льда. Луна еще не взошла, и это было к лучшему: чем темнее, тем реалистичнее будет тренировка.

Мы вышли на полигон, когда часы на главной башне пробили девять. Тренировочное поле боевого факультета было пустым — все студенты разошлись по общежитиям: кто готовиться к завтрашним занятиям, кто просто спать после долгого дня. Только магические фонари горели по периметру, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Огонь в них был не живой, а зачарованный — ровный, голубоватый, без дыма и треска. От этого тишина казалась еще глубже, еще зловеще.

Пахло озоном от недавних заклинаний — должно быть, днем здесь тренировались старшекурсники, отрабатывая боевую магию. Пахло землей — влажной, холодной, осенней. Пахло разогретым металлом магических мишеней, которые стояли в дальнем конце поля, тускло поблескивая в свете фонарей. И еще чем-то неуловимым, отчего воздух казался плотным, наэлектризованным. Предвкушением. Ожиданием.

Лайам стоял в центре полигона, разминая плечи. Движения были плавными, текучими — он не просто разогревал мышцы, он настраивался на бой. Я видела, как он поводит головой из стороны в сторону, разгоняя кровь, как перекатываются мышцы под тканью рубашки. Он скинул мантию еще у входа, оставшись в простой белой рубашке и темных штанах, заправленных в высокие сапоги. Рукава закатаны до локтей. Предплечья — жилистые, сильные — уже блестели от проступившей испарины, хотя он еще ничего не делал. Просто стоял. Просто дышал. Просто был.

Я отошла на безопасное расстояние — метров на пятнадцать, не меньше — и достала планшет с заметками. Перо, привязанное к планшету тонким шнурком, само прыгнуло в руку, готовое записывать. Я прокашлялась, заставляя голос звучать ровно и профессионально, хотя внутри все вибрировало от напряжения.

— Начинай. Покажи мне стандартный боевой комплекс. Я