Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы - Maria Sonik

— Когда мы снова начнем занятия? — спросил он, меняя тему с легкостью фехтовальщика, перебрасывающего клинок из одной руки в другую. Его голос стал суше, деловитее, и в нем проступили металлические нотки. — У меня тоже ситуация аховая. Моя сдача приближается, времени почти нет. Уже на следующей неделе мне нужно показать мастер-класс не только как боевику, но и по целительству. Ректор лично сказал, что комиссия будет оценивать не только убойную силу моих заклинаний, но и умение восстанавливать то, что я разрушил. Если я провалю целительскую часть, — он сделал паузу, и его челюсти сжались так, что под скулами заходили желваки, — всё, что я делал до этого, все мои тренировки, успехи, победы — всё пойдет насмарку. Это будет полный, безоговорочный провал.

Я отложила учебник в сторону и впервые за весь разговор посмотрела на него по-настоящему. Внимательно, изучающе. И то, что я увидела, заставило мое сердце сжаться. В его глазах не было привычной, раздражающей самоуверенности, той легкой наглости, с которой он смотрел на мир. Было что-то другое, спрятанное глубоко, под маской невозмутимости. Напряжение. Оно проступало в тонкой, почти незаметной складке между бровей, пролегшей, как трещина на камне. Оно жило в том, как его челюсти были стиснуты до скрежета, в том, как нервно, машинально пальцы правой руки постукивали по бедру, выбивая дробь, похожую на прерывистый пульс.

— Ты серьезно? — спросила я, и мой голос дрогнул уже от другого чувства — от сочувствия. — Всё настолько плохо?

— Абсолютно серьезно, — он встретил мой взгляд и не отвел глаз. В его зрачках пылала тьма, смешанная с решимостью загнанного в угол хищника. — Я занимался сам, каждый вечер, как ты и учила. Практиковался на муляжах, раз за разом, до кровавых мозолей на пальцах. Но без тебя… — он запнулся, подбирая слова, и его голос прозвучал почти глухо. — Без тебя у меня получается плохо. Очень плохо. Поток снова срывается, он нестабилен. Я слишком сильно давлю, как медведь, пытающийся вдеть нитку в иголку. Мне нужен твой контроль. Твой взгляд. Твои поправки.

Я глубоко вздохнула. Воздух со свистом прошел сквозь стиснутые зубы. Внутри меня разгоралась битва, достойная эпических полотен. Два желания схлестнулись в смертельной схватке. Первое — эгоистичное, рожденное паникой и усталостью: сказать ему, что мне нет до него дела. Что у меня самой земля горит под ногами, что я на грани провала, и он может подождать со своими боевыми проблемами до лучших времен. И второе — глубокое, теплое, идущее откуда-то из солнечного сплетения: вспомнить. Вспомнить, как он помог мне в ту безумную, сумасшедшую пятницу. Как стоял на страже в темном коридоре, пока я, обмирая от страха, искала Багиру. Как прижал меня к холодной каменной стене, прикрывая собой от луча заклинания охраны, и я чувствовала бешеный стук его сердца, отдающийся в моей грудной клетке. Как поцеловал мою дрожащую руку у ворот Академии, когда ночь уже отступала перед рассветом, и сказал, глядя мне в глаза: «Следующее свидание пройдет по плану. Обещаю».

— Ладно, — выдохнула я, и это слово упало между нами, как печать на договоре. — Давай договоримся так. Сейчас ты уходишь и не мешаешь мне готовиться. Я сдаю зачет в понедельник. Не «попытаюсь сдать», а именно «сдаю». У меня нет выбора, нет запасного аэродрома и нет права на ошибку. Если я сдаю, — и ты будешь молиться всем богам, чтобы я сдала, — то во вторник вечером мы встречаемся здесь, в библиотеке. И начинаем интенсивный курс, от которого у тебя волосы встанут дыбом. Три занятия на этой неделе, Лайам. Три! Ты выкладываешься по полной, без единой жалобы. Ты не отвлекаешься, не смотришь на меня так, будто я самый интересный экспонат в музее, не подкалываешь меня и даже не пытаешься выторговать еще одно свидание. Идет?

Он улыбнулся. Широко, открыто, и в этой улыбке сверкнула та самая, знакомая мне искра. Это была улыбка человека, который только что одержал маленькую, но очень важную победу.

— Идет, — сказал он легко. — Но от свидания я не отказываюсь. Запомни это, Эйра. Я просто его переношу. Тактическое отступление перед решительным наступлением.

— Я не соглашалась на второе свидание! — взвилась я, чувствуя, как краска заливает мои бледные от недосыпа щеки.

— А я и не спрашивал твоего согласия, — он подмигнул мне, и это было так дерзко, так самоуверенно, что я невольно закатила глаза к потолку, ища у высших сил защиты от этого невыносимого человека.

— Ты невыносим, — прошептала я, и это была чистая правда.

— Я знаю, — ответил он с обезоруживающей искренностью. — Но ты всё равно будешь меня учить. Потому что я тебе нужен так же, как и ты мне.

Я вздохнула, признавая его правоту, и снова потянулась к учебнику, давая понять, что аудиенция окончена. Но он не ушел сразу. Он постоял еще секунду, две, три. Я физически ощущала его взгляд на своем затылке, на изгибе шеи, на растрепанных волосах. А потом он наклонился. Стремительно, одним текучим, хищным движением. Моё сердце пропустило удар и рухнуло куда-то в пятки. Его губы оказались в опасной, умопомрачительной близости от моего уха. Я замерла, перестав дышать, боясь пошевелиться. Я чувствовала тепло его дыхания на своей коже, и от этого прикосновения, почти невесомого, по спине побежала целая армия мурашек. Мир сузился до этой точки, до этого жаркого шепота.

— Удачи на зачете, Эйра, — прошептал он, и каждое слово вибрировало, проникая под кожу, в кровь, в самую душу. — Ты справишься. Ты умница. Ты всегда, слышишь, всегда справляешься.

И он ушел. Просто выпрямился, развернулся и направился к выходу, оставляя за собой шлейф из запаха кожи, ветра с полигона и какого-то особого, мужского тепла. Я осталась сидеть в библиотеке, глядя на массивную дубовую дверь, которая мягко закрылась за ним, отрезая меня от реальности. Сердце колотилось где-то в горле, гулко и тяжело, мешая дышать. Во мне кипела злость. Я злилась на него за то, что он появился именно сейчас, когда я не могла думать ни о чем, кроме учебы, и занял собой всё пространство моих мыслей. Злилась, что он оказался прав насчет отдыха и заставил меня почувствовать себя загнанной лошадью. И особенно злилась за то, что его слова — «ты справишься» — прозвучали не как дежурное пожелание, а так, будто он действительно в меня верил. Безоговорочно и беззаветно.

Я тряхнула головой, прогоняя