Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко

Само осознание того, что ещё вчера человек дышал, говорил, что-то думал, принимал решения, а сегодня его уже нет — это вселяло какой-то невольный трепет, ощущение быстротечности и ненадёжности существования, страх. Хотя… я ведь тоже прошла через смерть, через воскрешение к новой жизни. Я знаю, как это — умирать…

* * *

Евгений Петрович выглядел невозмутимым. Он стоял у ямы в первом ряду и, казалось, был совершенно спокоен, и только дикая бледность выдавала его истинное состояние. Странно, но меня его невозмутимостью было не обмануть. Я словно видела, что творится у него в душе, словно точно знала, какие чувства рвут на части его сердце — боль, отчаяние, осознание глубокой потери. И мне стало его жаль, хотя я всеми силами подавляла в себе эту слабость.

Я отвернулась, чтобы не смотреть более, и обвела взглядом толпу нервничающих и мрачных слуг. Никто не плакал и не рыдал, все казались окаменевшими, кроме… одной особы.

Рядом с Евгением Петровичем стояла одна высокая разбитная барышня — красивая, грудастая, с толстой русой косой. Вместо того чтобы оплакивать покойника, она бросала на молодого человека странные взгляды, совершенно далекие от приличия и благоразумия. Было очевидно, что она строит на аристократа планы и ничуть этого не скрывает…

Мне стало вдруг тошно, противно, девица вдруг показалась отталкивающей и наглой, и резко закружилась голова, ноги ослабели, в голове загудело, и я мгновенно провалилась в какую-то вязкую, тяжёлую тьму…

* * *

Евгений Петрович нёс Катерину Павловну на руках с поспешностью человека, умирающего от беспокойства. Она упала в обморок прямо в разгар похорон, и хорошо, что стоящие рядом служанки успели её подхватить. Он мог бы приказать кому-то отнести её в дом, но… не смог. Не смог доверить её никому другому, будто эта женщина была драгоценным сосудом, который мог разбиться при неправильном обращении.

А как же последнее прощание с братом? Как же последний взгляд на крышку закрываемого гроба? На самом деле Евгений Петрович уже попрощался с ним прошлым вечером, уже пережил все виды боли и отчаяния, поэтому теперь не видел в этом бездыханном теле настоящего Трофима.

Хотя сердце его по-прежнему рыдало. Он чувствовал себя таким одиноким сейчас. Как никогда.

Спешил вперёд по ухабистой, истоптанной повозками дороге, туда, где виднелось братово поместье, нёс хрупкую ношу и… ощущал себя очень странно. Будто, прижимая Катерину Павловну к себе, начинал чувствовать себя легче, словно заново обретал смысл жизни, хотя при чём тут она — к его-то жизни? Но чувства жили своей жизнью, наполняя его измученную душу чем-то неведомым, мягким, исполненным нежности…

Боже, что за чушь? — вмешивался разум и пытался убедить Евгения Петровича в безумии этих неадекватных ощущений, но убеждения не выходило.

Наконец он достиг поместья, с лёгкостью поднялся по лестнице на второй этаж, где в прошлом была комната Катерины Павловны, ногой открыл незапертую дверь и осторожно опустил молодую женщину на кровать. Позади остановилась перепуганная служанка, оставленная в поместье для поддержания порядка, и Евгений Петрович потребовал тряпицу, смоченную холодной водой. Когда служанка принесла, он решил было сам промокнуть Катерине Павловне лицо, чтобы она пришла в себя, но… стушевался и сунул миску с водой служанке.

— Займитесь госпожой, — буркнул он и поспешно вышел из комнаты, остановившись посреди коридора.

Что теперь делать? Как жить? Забрать причитающееся ему наследство и навсегда покинуть этот дом? Забыть о Катерине Павловне, уважив последнюю волю покойного брата? Просто вычеркнуть её из головы и продолжить заниматься своим делом? Да, нужно так и поступить… И плевать на все сожаления или подозрения! Прекратить отчаянно злиться от мыслей о том, кто на самом деле отец её ребёнка, не пытаться больше встречаться с ней и просто забыть. Забыть!

Да, он так и поступит! — решил Евгений Петрович, но как же это было наивно с его стороны. Стоило ему представить, что он больше никогда не увидит её — ни в коридорах Гостиного двора, ни в этом доме, нигде, — как внутри всё начинало сжиматься и ныть от глухой, безысходной тоски.

Боже, она действительно его околдовала!

Молодой человек стоял, привалившись плечом к холодной стене, и слушал, как за дверью возится служанка, как тихо поскрипывает кровать, как где-то вдалеке лают собаки. В доме стало тихо, как в склепе, словно вместе с Трофимом из него ушла сама жизнь.

Евгений Петрович провёл рукой по лицу, чувствуя дрожь в пальцах, и медленно побрёл к лестнице, понимая, что с каждой секундой решение кажется ему всё более правильным и всё более невыносимым. Он уедет. Он обязательно уедет.

Просто… не сегодня.

Глава 54. В роли хозяйки...

Глава 54. В роли хозяйки...

Я очнулась от прикосновения чего-то холодного к лицу, и это было так неприятно, что я попыталась отвернуться, а затем с трудом приоткрыла веки.

— Госпожа! — рядом раздался радостный голос незнакомой служанки. — Слава Богу, вы очнулись!

Очнулась? Стоп! Я что… была без сознания? Тут же вспомнилось произошедшее — похороны, дурнота, головокружение… Я упала? О Боже!

— Ребёнок? — прохрипела я, хватаясь за живот. — Он в порядке?

— Что? — стушевалась служанка. — Какой ребёнок?

Малыш был в порядке — я чувствовала это по привычному, успокаивающему шевелению внутри, — и облегчённо выдохнула. Слава Богу, при падении ничего дурного не случилось. Видимо, меня кто-то подхватил? Осмотревшись, я узнала комнату, в которой ночевала сегодня ночью.

— Кто меня сюда принёс? — спросила у служанки, и та, всё ещё ошеломлённая чем-то, с лёгкой запинкой произнесла:

— Это… это господин Евгений Петрович. Он принёс вас на руках, уложил в кровать и велел мне протирать вам лицо влажной тряпкой. Ушёл полчаса назад, а вы только-только пришли в себя…

Я замерла. Евгений Петрович лично принёс меня сюда? Сердце предательски ускорило бег, напоминая о том, что с этим человеком у меня всё сложно. Что как ни пытаюсь я подавить свои чувства к нему, выходит это весьма посредственно.

Боже, вот уж наследство так наследство от бывшей хозяйки тела досталось! Хотя… положа руку на сердце, я не могу утверждать, что эти чувства принадлежат только ей… Блин, кажется, и сама… того… влюблена, и это очень скверно!

Кряхтя, я присела, и живот мгновенно очертился под платьем — скрывать его уже не было никакого смысла. Я заметила ошеломлённый взгляд