Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко

— Что он делал? — прорычал молодой человек, поворачиваясь ко мне. — Как посмел прикоснуться к вам?

Я смотрела на Евгения Петровича, не в силах вымолвить ни слова от нахлынувшего изумления. Он, который последние дни демонстрировал лишь холодное безразличие, сейчас будто стоял за меня горой…

— Успокойтесь, — наконец выдохнула я, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно. — Этот… Захар Ильич серьёзно провинился передо мной, да и перед вами тоже, но избиение — не выход. Он воровал из поместья три года, и я решила изобличить его…

Евгений Петрович медленно выдохнул, плечи его опустились, но взгляд остался колючим. Он перевёл глаза на Кротова, который, зажимая разбитый нос, заскулил что-то невнятное.

— Воровал, значит, — протянул жёстко. — Я так и знал, что ты, старый хрыч, нечист на руку. Выплатишь украденное или отправишься в тюрьму!

Управляющий забился в истерике, умоляя о снисхождении, бормоча, что у него нет таких денег, но Евгений Петрович уже не слушал. Он подхватил его за шиворот, рывком поставил на ноги и повел к выходу, не выпуская из рук.

Однако прежде, чем исчезнуть за дверью, молодой человек обернулся ко мне. Его лицо вдруг потеряло прежнюю жёсткость, став почти растерянным.

— Не волнуйтесь, — сказал он глухо. — Я разберусь с этим ворюгой. А вы… это… отдыхайте!

Евгений Петрович неожиданно смутился, опустил глаза и добавил, глядя куда-то в сторону:

— Вам нельзя волноваться, чтобы это не повредило ребёнку!

Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел, оставив меня стоять посреди кабинета с открытым ртом.

Что это было вообще? Он… позаботился обо мне и о ребенке???

Глава 58. Дорогие...

Глава 58. Дорогие...

Однако в тот день были не только плохие новости, но и хорошие. Наконец-то приехали Марья и Афанасий. Я выбежала встречать их сама — точнее, доковыляла до двора и остановилась у ворот. Ворота открылись, и Афанасий заехал на своей телеге. Привратник посмотрел на него с презрением, но когда я кинулась обниматься то с одним, то с другим, у него вытянулось лицо.

— Дорогие, вы приехали! Спасибо!

Я прижималась к Марье, чуть не плача. Честно говоря, ужасно соскучилась. А она, разрумянившаяся и счастливая, прошептала мне в волосы:

— Госпожа, мы не бросим вас, мы без вас теперь никуда…

Я кивнула и больше ничего не смогла сказать.

Прибежал также и Тимоша. Важно поздоровался с Афанасием за руку, а подойдя к Марье, проказник, чинно поцеловал её руку, будто аристократку. Марья смутилась, рассмеялась и покраснела. Я же посмотрела на мальчишку с хитринкой. Репетирует, что ли? Ну молодец. Пусть вживается в свою новую роль.

Через полчаса мы втроем сидели в гостиной и пили чай. Афанасий всё время ёрзал на роскошном светлом диване и продолжал теребить в руках захудалую шляпу. Марья же с интересом разглядывала обстановку.

— Какое здесь всё богатое! Вы теперь будто княжна, — выдохнула она.

— Не думайте, что мне это нравится, — я покачала головой. — Я привыкла к более простой жизни, но ради Тимоши буду жить, как угодно.

Замолчала, собираясь с мыслями, а потом продолжила:

— Я хотела спросить, дорогие мои, не хотите ли вы пожить вместе со мной? Я понимаю, что у вас своя жизнь, хозяйство. Понимаю, что вы привыкли к другому, и вам может быть неуютно, но я бы дала вам всё необходимое для жизни: новую работу, новые возможности. Я ни в коем случае на вас не давлю, решайте сами. Просто знайте, что вы всегда будете для меня семьёй…

Марья и Афанасий переглянулись. Женщина опустила глаза, а мужчина выровнялся.

— Знаете что, госпожа, — начал он странным тоном, и я почувствовала огорчение. Кажется, они собираются отказаться. Что ж, это ожидаемо, но, честно говоря, мне стало очень больно. Просто потому, что я чувствую себя одинокой в этом доме. Быть госпожой, которую все побаиваются и неизвестно уважают или нет, оказалось сложно. — Мы действительно привыкли к простой крестьянской жизни, и нам действительно чуждо всё то, что вокруг, — Афанасий говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Но… мы долго с Марьей думали об этом и поняли, что не сможем оставить вас одну. Вы и Тимоша стали нашей семьёй. И нам теперь жизнь не мила вдали от вас. Так что, госпожа… - этот суровый мужчина вдруг мягко улыбнулся, - если вы не против, мы хотим остаться рядом с вами и помочь чем можем!

Честно говоря, я просто разрыдалась. Не особо склонная к сентиментальности, сейчас я рыдала, как малое дитя. Может, это беременность так повлияла, может, просто одиночество заело — я не знаю, но я бросилась на шею к ним обоим и ещё долгое время пыталась успокоиться. А Марья гладила меня по волосам и причитала: «Ну что же вы плачете, госпожа? Подумайте о ребёнке, вам нельзя волноваться», — а сама тоже всхлипывала и кусала губы.

Вот так я стала счастливой. Намного счастливее, чем была с утра. Теперь я не одна. Теперь мне будет с кем поговорить, потому что вокруг — только слуги, ребёнок и холодный, далёкий мужчина, который сердце моё только терзает, но никак не успокаивает…

* * *

— Как? Евгений Петрович живёт здесь? — Марья всплеснула руками.

Мы сидели в моей комнате, она проворно вязала шаль, заканчивая заказ, который я не успела выполнить из-за всей этой кутерьмы с переменой места жительства. Оказалось, Марья взяла все мои недоделанные заказы на себя. Баронесса тоже не сидела без дела — наняла ещё работниц, и последние пару недель Марья активно обучала их вязанию. Дело шло. Они с мужем поднакопили достаточно средств, чтобы переехать в более благоустроенный дом, и по факту зажили хорошо, так что могли и не приезжать ко мне, но всё же захотели помочь. Это трогало до слёз.

Я выдохнула.

— Да, Марьюшка, Евгений Петрович обосновался здесь, в этом доме, и я не имею права его выгнать.

— В качестве кого обосновался? — изумилась женщина. — Может быть, он хочет жениться на вас?

— Да ты что? — я посмотрела на неё возмущённо. — Он меня терпеть не может!

— Правда? — удивилась Марья. — А мне всё время казалось иначе, он ТАК на вас смотрел…

— Это в прошлом, — отмахнулась я и погрустнела. — Когда он узнал, что я беременна, всё сразу же закончилось.

Горечь, проскользнувшая в моём